Синекура

Спокойных, но твердых. Сглотнув, тихо продолжила, затушивая сигарету."

"— Он просто со мной разговаривал, часто вообще не касаясь того, что у меня случилось. Я не понимаю, как это произошло, но внутри все как будто… перестало мучить. Но, думаю, я пришла к нему слишком поздно. Уже настолько уродливой, что… что даже он не смог до конца… Убить Артема собственными руками мне уже не хотелось, но заставить его мучиться… Это не лучшие мысли, чтобы быть рядом с человеком, который верит, что я нормальная, просто жизнью побитая и мне поддержка нужна… Бог он ведь не в стенах церкви, он внутри человека, вера в душе, а если у тебя ее нет, то лучше не тратить силы людей, у которых душа и вера есть, и которые пытаются помочь…

«— Могу благословить тебя? — «Ты не простила?»

— Верующему не нужно давать благословение на такое. — «Нет».

— На все воля божья, Виктория. — Священник отвел взгляд и пришиб меня тихим, — но даже и уповая на эту волю, человек все равно сдаваться не должен. Не должен он сдаваться уповая на волю.

— Человек не должен. — Согласно кивнула головой я, не решаясь посмотреть в проницательные голубые глаза. Боясь увидеть в них осуждение и утратить решимость. — Спасибо вам за… все. Прощайте.

— Прощай. — Как напутствие, а не вежливость при расставании».

— Из Латвии я вернулась уже с планом действий. Я не хотела смерти Артема. Я хотела, чтобы он всю жизнь мучился. Чтобы в рабстве был, потому что от отмывов ему отказываться нельзя, с них он ничего не имеет, страховая — его единственный доход. Она и пошла в расплату. И все его имущество. У меня же ЭЦП была, да и так его подпись у меня лучше получается… и когда я его увидела с горлом перерезанным, у меня внутри ничего не было. Ничего такого, что вот, мол, мой муж, которого я когда-то очень любила. Не было боли. Просто страшно, как человеку, который видит как убили людей. Нет внутри ничего. Давно нет. Потому что в момент, когда я наконец решила жить, я сдохла. Умерла вместе со своим сыном.

Не сразу осознала, что щеки холодят слезы. Дернула дрожащей рукой, но он перехватил мою кисть. Сам вытер слезы, переплел руки под грудью.

— Артему очень повезло, что он уже убит. — Тихое песнопение полного и абсолютного зла в бархате голоса. Но спокойного, равнодушно перерезавшего бы горло. И наверняка не так, как дилетанты.

Вздрогнула. Инстинктивно поежилась, ощущая тяжесть и тьму.

— Ты?.. — убивал?

— Нет. — Он прекрасно понял не озвученную часть вопроса и, положив подбородок мне на макушку, тихо продолжил, — мне тоже дарили право. Несколько раз. Даже, так сказать, настаивали. Но нет. Я не стану лгать, я действительно могу это сделать. Со всем осознанием. С желанием.

— Потому и дарили?

Он достаточно долго молчал. Медленно повел меня за локоть, разворачивая к себе. Становясь близко.