Синекура

И я снова на заднем сидении, только на это раз ни Гена, ни Дима не разговаривали. И они уже не были моими людьми.

Пустой и темный офис. Полоска света из приоткрытой двери моего кабинета, к нему мы и шли."

"Я шагала твердо. Так, как идут люди, с убитой надеждой. Как идут люди, которых стая провожает до плахи. Внутри теплится протест, попытка удержать надежду, закрыть на ней кровоточащие раны и вдохнуть в нее жизнь. Но она только сильнее душится, потому что я знала, что я не потяну. Я знала, что нельзя, и все равно на это подписалась. Пришел счет. Приказ через его человека — счет неподъемный и время платить. Надежда в преагонии.

Сердце отбивало в ушах набатом, страх клубился внутри, набирал силу. Гена толкнул дверь, как только я протянула руку к ней — мне подана рука, чтобы взойти на плаху. Шаг в мой кабинет, обшитый деревянными панелями, от которых отталкивается веяние необратимости грядущего. Шаг в приглушенное освещение, которое уже пожирает тьма. Шаг в вязкую тишину. Кладбищенскую тишь. В удушение.

Здесь были люди. Его камрады и не только его.

У окна, за моим столом рядом с ним Давид, который смотрел в профиль Адриана, сидящего в моем кресле. Давид смотрел на него с напряжением, потом перевел на меня взгляд и его глаза потемнели. Но мне было на него срать.

Я смотрела на Адриана.

Лицо ровное, он разглядывал бумаги перед собой на столе. На подлокотнике его кресла бокал наполовину с виски. Мое дыхание душится холодом, взявшим в тиски сердце.

Почувствовала, как начинает внутри все сыпаться и прикрывать осколками надежду, хрипло застонавшую уже в агонии, когда он закрыл глаза и махом опрокинул в себя бокал не поморщившись и почти сразу же глубоко затянулся. Чтобы убило.

Бокал на столешницу, смотрит в бумаги, протяжный выдох дыма и он медленно поднял на меня взгляд зеленых глаз. А в них мертвенное равнодушие.

На этот раз настоящее. И именно ко мне.

Ведь Давид изловчился, как и обещал.

Я усмехнулась, отводя взгляд и качая головой, пытаясь принять факт, что вот и все, надежда мертва. Теперь окончательно финита аля трагедия. Прикрыла глаза, потому что палец холодит металл, давит болью, а слезы это глупейшее, что сейчас может быть.

Снова посмотрела на него. Я готова и я приму. Начинай.

Глава 11

Начал.

Тишина стала вязкой, пропитывалась ночью, снова царствующей в нем и всполохами темени напитывающей его глаза. Исходила из него, распространяясь удушливыми незримыми клубами тумана, вытягивающего напряжение из присутствующих, аккумулируя его, концентрируя так, что становилось трудно дышать.

Между нами метра три расстояния буквально, и пропасть, бездна эмоциональной тишины.

Его палец выдвигает по столу листы по направлению ко мне. Не шелохнулась и не посмотрела.