Синекура

Сжал мою кисть на спинке, подсказывая сохранить упор, а вторую мою руку отстранил от себя, чтобы в следующую секунду нажать на мою поясницу, подсказывая привстать на нем, чтобы он, лукаво блеснув глазами и иронично полуулыбнувшись, спустился ниже, между моих ног. Совсем ниже. И, обхватив мои бедра руками, прильнул губами к самой чувствительной точки в теле. Я вздрогнула от удара жара в теле и вцепилась обеими руками в спинку кровати, чувствуя, как сжигаются границы мира, когда он сжал руками мои бедра крепче, требуя сесть ниже и рождая горячим языком пламя в разуме, сердце, крови, заживо и с аппетитом сжирающие осознавание происходящего."

"Напитывал жаром и без того сильное пламя каждым движением своего языка и губ, заставляя вздрагивать от тока под кожей, нарастающего, готовящего к обрыву и предупреждая разум, что закоротит снова. У него совсем краткие паузы, на выдох и вдох, сжигающие кожу, когда с моих онемевших губ стонами срывалось его имя, а пальцы сжимали спинку кровати почти до судорог. Потому что паузы реже, нажим сильнее, движения интенсивнее. Ток в теле превысил двести двадцать и ударил, убил мощью изнутри, сжал мышцы, пока разум разносило от наслаждения. А он не прекращал, замедлился, но снова удерживал оргазм, снова не давал спадать мощи, не позволял телу, не справляющемуся с наслаждением инстинктивно отстраниться, сжаться, отшатнуться. Снова до потемнения в глазах, до ошибки такта сердцебиения, до сдавленного хрипа от непереносимости цунами, накрывавшего и истребляющего наслаждением тело и разум. Когда сквозь стиснутые зубы взвыла, только тогда отстранился. Била крупная дрожь, как яркое свидетельство полной рассинхронизации разума и тела, почти рухнула на бок, перехватил. Опустил рядом с собой, глядя в мои стеклянные глаза и впитывая то, что не могла никак прийти в себя окончательно. Тихо и немного хрипло рассмеялся, когда пробежался пальцам по ребрам, а меня аж скрутило — настолько еще высока чувствительность рецепторов, сошедших с ума от мощи импульсов во всем теле.

— Кому-то снова надо в душ. — Удовлетворенным бархатом и поцелуем в онемевшие губы. — Давай жирный кот, воскресай, нам ехать надо.

Я очумело кивнула, пытаясь прийти в себя, перевела взгляд с его улыбающегося лица, а то иначе мое возвращение в реальный мир затянется. Взгляд натолкнулся на шрам на животе. Над пупком с левой стороны, недалеко от белой линии. Заметила давно. Спросить не решалась. Потому что ножевое.

Он прикрыл рубашкой и поднялся. Лицо непроницаемое. Да, именно так же было в одну из ночей, когда лежа на его груди, я поверхностно провела ногтем по грубому шраму. Его лицо тоже стало непроницаемым и он долго смотрел в мои глаза, я понятливо кивнула и отвела взгляд. Потому и не решалась.