Сильный духом, холодный сердцем

Она же на развод подала, слышали? Девушка нынче свободная, вот решил подкатить пока не заняли.

Зубы стискиваю до темноты в глазах и ломоты в челюстях. Сжимаю перила правой рукой и не даю ему тем самым пройти. Стажер рыпается в другую сторону, я делаю то же самое.

— Поворот на сто восемьдесят градусов и шагом марш отсюда.

— Не понял, — смеется, — мы не на службе, и я давно не стажер, Олег Борисович.

— Я сказал шагом марш домой смотреть «Большую разницу», «Бабий бунт», что там тебе нравится. И чтобы я тебя здесь больше не видел!

— Ладно-ладно, — отступает мой подчинённый, — не понимаю, почему я не имею права после работы ходить туда, куда мне хочется, — бубнит Викинг, но спускается вниз.

От этого «подкатить» чуть не врезал члену собственного отряда, вот тебе и «морду бьют дурачки». Стою несколько секунд, а потом злость, смешанная с ревностью и диким влечением, побеждает. В два шага добираюсь до ее двери. Теперь стучу не пальцами, а кулаком. И на вопрос «кто там?» не отвечаю, а когда она приоткрывает дверь, вламываюсь в номер.

И тут же воздух с шумом покидает легкие, потому что на Лизавете нечто шелковое и абсолютно прозрачное. Через блестящую ткань видно все. И округлость вздернутой груди, и горошинки сосков, и животик, и даже гладкий лобок с потрясающим очертанием розовых складочек. Я весьма недвусмысленно закрываю за собой дверь на замок. Она охает, делая шаг назад. Боже, она такая красивая, что у меня в глазах щиплет.

Подхожу к ней и, взявшись за лямки, с силой дергаю ткань, та расползается пополам. Она глубоко дышит. А грудь, ее восхитительная грудь, поднимается и опускается. Ореолы сосков покрываются мурашками, а сами соски твердеют, сжимаясь в соблазнительные камушки.

Сегодня я отсюда не уйду.

— Где здесь можно руки помыть?

Глаза Лизы блестят ожиданием. Она приоткрывает губы, задыхаясь, и молча кивает на дверь ванной. Все еще голая, так и стоит с разорванной рубашкой у ног. Виноват, понимаю, она ждет от меня иных действий, но привычка мыть руки с детства. Это правильно, если возвращаешься с улицы. Иду в ванную и включаю воду, намыливаю пальцы и ладони.

Она заходит за мной, словно я тяну ее за собой, дергая за незримый поводок. Горячо.

— Это ты для Викинга так вырядилась? Поэтому не открыла? — голос звучит жестче, чем следует.

Наши глаза встречаются в зеркале. Хотел увидеть ее голой и теперь наслаждаюсь зрелищем. Никогда до этого во мне не просыпалось чувство собственника, ни к одной из своих любовниц.

Подчиняется, тело не прикрывает, чувствует, что мне нравится смотреть на нее. Услышав мой вопрос, она теряется. Лиза судорожно соображает, что мне ответить. Хороший знак.

Руки намыливаю уже в третий раз. Хочу наброситься на нее, но почему-то медлю.