Сильный духом, холодный сердцем

Сейчас, вот сейчас Кириллов натянет штаны, застегнет ремень с привычным звякающим звуком, рубашку и скажет, что ему пора…

Достав из холодильника яйца, неловко роняю одно из них на пол, опускаюсь на колени и начинаю собирать тягучую массу салфетками. Нервно комкаю бумажку, что плохо впитывает растекшийся по линолеуму желток.

Никогда не плакала из-за мужчин, не знала, что можно сходить по кому-то с ума и терять себя в чужих руках, а вот опять не могу сдержать слез. Плечи безвольно опадают, когда я слышу его шаги, Кириллов идет босиком и абсолютно голый. Он не стыдится своей наготы. А я все еще ползаю на полу, поднимаю на него глаза и вздыхаю. Не могу устроить разборок, даже поссориться не могу. Разве виноват Кириллов, что встретил меня слишком поздно?

Олег опирается о косяк и молчит. Он и вправду сделал выбор. Я просто уверена. Тянет, не может произнести жестокие слова вслух, жалеет меня, после Жениных выкидонов.

Ну почему он молчит? Я больше не могу находиться в неведении.

— Ты, наверное, хочешь позавтракать и спешишь, да? — поднимаюсь и устремляюсь к мойке, начинаю мыть руки и тарелки.

А потом срываюсь, не выдерживаю, швыряю тряпку и начинаю плакать, нет, не плакать, рыдать, как маленький ребенок.

Сегодня суббота, наверное, день посещений в этом его реабилитационном центре, и он наверняка захочет провести время с женой.

— Не могу больше, — закрываю лицо руками.

— Перестань, — подходит ко мне Олег разворачивает и обнимает, прижимая к своему сильному телу.

Красивый, какой же он красивый, даже сейчас.

— Перестань реветь, — улыбается Кириллов.

— Не понимаю, что смешного? — злюсь из-за его улыбки, вытираю щеки и глаза, шмыгаю носом. — Твоей жене стало лучше, я рада, я, правда, рада. Пусть выздоравливает! И я хочу, чтобы ты был счастлив, Кириллов. Если так надо, то…

— Думаешь, я пришел попрощаться? Правильно говорит Глеб Дмитриевич, Пашке нужно укоротить язык.

Резко втягиваю воздух носом.

— Да, пришел выбрать и выбрал, — бубню ему в плечо, слезы все равно катятся. — Хочу, чтобы ты был счастлив, — повторяюсь. — Ты ее много лет любил, я понимаю. Я все понимаю.

— Да, много лет, — произносит медленно и вдумчиво. — С первого взгляда, и еще больше после трагедии. Сильно любил. Поэтому не мог смириться, что жизненные обстоятельства оказались сильнее меня. Тяжело мне было, Лиза, я человек привычки, человек, который не кидается словами. Человек, для которого долг, честь, совесть и обязанности не пустые слова. Я привык контролировать свои решения, свою жизнь. Не мог принять все то, что происходило со мной последние месяцы, потому что происходило это без моего участия. Ты, моя повариха, свалилась на меня, как снег на голову, вырвала из привычной жизни, поломала все мои границы, изувечила все правила. Мне нужно было время.