Закон сильной женщины

И объяснил это тем, что, какой бы чистюлей Елизавета Владимировна ни была, раз она не желает осваивать новые автоматизированные приспособления для уборки, ей с ее старомодной шваброй и тряпкой не место на современном предприятии. И объяснил не сам, не ей лично, а через начальника отдела кадров, или как он там у них теперь назывался? Начальник отдела по управлению трудовыми ресурсами. Она теперь и человеком быть перестала, вот как! Она трудовой ресурс, в котором и надобность теперь отпала, вот как!

Елизавета Владимировна Гришина проплакала в подушку две недели. С соседями своей бедой не делилась. Не любили они ее, считали вредной и заносчивой. Подругами не обзавелась. Потому и осталась один на один со своей печалью и крохотной пенсией. Две недели проплакала, потом еще две приводила квартиру в порядок, часами смотрела телевизор, а еще через две недели у нее неожиданно обнаружилось множество болячек. Как она раньше их не замечала, трудно представить! Но внезапно заболели ноги, руки, позвоночник. Стало слабым сердце, и начала подводить печень.

— Не жалели вы себя, Елизавета Владимировна, вот и результат. Придется лечь в стационар…

И она ложилась. Безропотно и с удовольствием. То в одном отделении полежит, то в другом. Двадцать один день бесплатная койка, душ, еда. Какой-никакой, но уход. Если кому-то из докторов ее желание проводить время в стационаре казалось странным, Елизавета Владимировна тут же резко меняла себе симптоматику. Находила более сговорчивых эскулапов и, осторожно сунув в карман белоснежного халатика пятьсот рублей или чуть больше, благополучно отправлялась на больничную койку.

Так прошло почти два года. Пока однажды в одном из отделений не уволилась последняя санитарка и ей не предложили остаться у них насовсем. То есть начать работать.

— Вы наших харчей, милочка, столько за эти два года съели, что за так должны работать! — рявкнула на нее сестра-хозяйка, когда Елизавета Владимировна попыталась пожаловаться ей на крохотную зарплату. — Опять же, любят вас больные, Лизавета, угощают…

Что да, то да, больные ее любили. Жалели. И часто, а если быть точной, то почти каждый день она уходила домой с дежурства не с пустыми руками. То денежку кто в карман халатика сунет, как она, бывало, за судно, которое сразу вынесла. То коробку конфет, то шоколадку, то яблок с апельсинами. Не бедствовала она, одним словом. Перестала бедствовать, точнее. И даже частенько втихаря жалела, что отдала родному предприятию четверть века вместо того, чтобы работать тут, в больничке. И сытно, и людям опять же от нее польза.

Люди попадались всякие разные. И добрые, и злые, и щедрые, и жадные, и отзывчивые, и равнодушные. Но случалось, что натыкалась она и на таких, которых осторожно называла про себя извергами.