Сильнее ветра

– Я думаю, оно вам подходит, – честно ответила я, кидая беглый взгляд на татуировку и, не дав ему возможности перебить меня вновь, продолжила: – Я посмотрела несколько ваших боёв.

Его бровь заинтересованно дёрнулась вверх.

– На ринге вы ведёте себя агрессивнее, чем ваш противники. Это стиль боя или вам сложно держать себя в руках?

– Бокс –  априори агрессивный вид спорта. Поглаживаниями в нокаут не отправишь. Но, тем не менее, я отвечу честно.

Мой взгляд случайно зацепил напрягшуюся позу англичанина.  Наверняка, он не просто так остался с нами.

– Самоконтроль – не моя сильная сторона.

Неожиданно. Мало кто сходу будет признаваться в собственных слабостях.

– В таком случае, как вы справляетесь с этой проблемой?

– Курю.

Мейсон выругался себе под нос, уже открыто прожигая взглядом затылок друга. А в том, что они друзья, я не сомневалась.

– Курите? – переспросила я, думая, что это шутка.

Я ожидала услышать про дыхательную гимнастику, плавание, медитацию напротив аквариума с рыбами. Да хоть БДСМ-вечеринки, но курение…

– Да.

– Хм… Разве боксёры курят? Точнее, разве это не влияет на дыхание, выносливость и прочее?

– Влияет.

Я начала по новой злиться. В моей работе существовало три неугодных варианта поведения респондента, которые снижали эффективность интервью и подрывали моё душевное спокойствие: молчание, ложь и односложные ответы. И именно сейчас последний очень активно практиковался.

– Велл, – предупреждающе прошипел Мейсон. – Хватит пороть чушь.

Этот идиот коротко усмехнулся.

– Мне действительно нравится курить, но, конечно, не во время усиленной подготовки к бою. Делаю это в перерывах и в небольших количествах, когда совсем припрёт. Это расслабляет.

«Слабительное тоже может хорошо расслабить, и я с большим энтузиазмом подсыпала бы тебе его в воду».

– Когда вы не прошли допинг-контроль, многие отвернулись от вас. В том числе, ваш бывший тренер, с которым вы тренировались последние шесть лет, – продолжила я, посматривая в блокнот. В контурах сердечка уже появились дырки. Мне нужно срочно прекратить нервничать. –  Что вы почувствовали в тот момент?

Он нахмурился. Возможно, он ожидал вопросов о количестве тренировок в неделю и любимом завтраке. Но эта банальщина давно никому неинтересна. Интересно то, что внутри.

– Сначала злость. Потом облегчение.

На этом этапе я поняла, что хоть он и дико раздражал меня своей немногословностью, ответы давал честные. А для меня, как журналиста – это бесценное качество, во имя которого я готова была закрыть глаза на мелкие погрешности. Я даже немного воодушевилась его откровенностью.

– Странно испытывать облегчение в сложившейся ситуации. Ваше имя смешали с грязью в шаге от заветного титула. Сейчас он так легко вам не достанется.