Сильнее ветра

Недоуменно приподняв бровь, я наблюдал, как она, нервно вцепившись пальцами в ремень безопасности, судорожно и крайне комично пытается попасть застёжкой в отверстие, будто мы уже на всей скорости несёмся в ближайший столб, и без средств защиты она вот-вот познакомится поближе с лобовым. Несколько секунд моего злорадства, и я, психанув, пристегнул её сам.

Уже через минуту весь салон пропитался клубничным ароматом. Она словно искупалась в бочке ягодного сока и теперь приятно дразнила мои рецепторы своим соблазнительным запахом: не приторным, а каким-то мягким, от которого хотелось облизнуться, как голодному псу.

Мы успели только выехать на трассу, как я заметил, что с ней происходит нечто странное. Как назло, хлынул ливень, и я, включив дворники, мельком бросал на неё взгляды, стараясь не отвлекаться от дороги.

Эм побледнела. Настолько сильно, что на фоне чёрной кожи салона стала напоминать живого мертвеца. На лбу выступили капли пота, и она, не отрываясь от одной точки, расположенной где-то в районе её колен, почти не моргала. Тяжело дышала и тёрла дрожащей ладонью центр груди, спускалась к животу и поднималась обратно. Я пропустил момент, когда она расстегнула ворот толстовки, но вполне чётко видел проступившие на шее красные пятна.

«Какого чёрта происходит?».

– В чём дело? – напряжённо спросил я.

Она не ответила. Лишь непонятно мотнула головой и пробежалась уже напрочь расфокусированным взглядом по салону, не останавливаясь ни на чём конкретном. Дыхание стало совсем тяжёлым. Теперь оно перекрывало даже играющую в салоне музыку.

– Эм, – позвал я снова, сбрасывая скорость до пятнадцати миль в час. – Тебе плохо?

Готов был вмазать сам себе за этот идиотский вопрос. Ей охренительно хорошо. Разве не видно?

Я пристально осмотрел восковое, словно облитое парафином лицо. Отметил побелевшие костяшки пальцев и, вырубив радио, тщательно прислушался к её дыханию, наблюдая за бешено вздымающейся грудной клеткой. Мелькнула мысль об астме. Но, когда она неожиданно расплакалась и начала молотить ладошкой по стеклу, пытаясь выбраться на свободу, будто забыла, что можно сделать это более щадящим способом, я испугался окончательно и резко свернул на обочину. Быстро выбравшись наружу, я тут же промок до самых трусов и, открыв пассажирскую дверь, не церемонясь, вытащил Эм.

Холодный ливень хлестал беспощадно, но даже он не смог привести её в чувство. Она вообще не понимала, что происходит и где находится. Она кричала, ревела взахлёб, била меня по лицу и телу. И дышала так, что казалось, ещё немного и откинется прямо здесь.

Версия астмы отпала. Теперь я понял, что имею дело с панической атакой, причём в очень тяжёлой форме.