Сильнее ветра 2. Горизонт свободы

Я всё-таки подарил Кайлебу игрушку, не такую крутую, конечно, но зато честно заработанную! Виктор сказал нужно быть собой. «Не нужно стесняться своего низкого положения, нужно стремиться его изменить», – важно повторил я его слова. – И я очень хочу его изменить! Не хочу жить в этом доме, не хочу ходить в эту конченную школу! Не хочу видеть эту свинью! Давай переедем к нему, мам!

– Малыш… – в её глазах собираются слёзы, и мне это совсем не нравится. Не люблю, когда она плачет. – Мы не можем переехать к нему…

– Ты просто не хочешь, да? – злюсь я. – Хочешь дальше быть проституткой?

– Сын…

– Все говорят о тебе! – я повышаю голос, потому что сложно сдержаться. Сложно не рассказать, что мне приходится слышать каждый день. – В школе, на улице, везде! Везде говорят, какая ты шлюха! – ору я.

– Максвелл, прошу…

– Я хочу для тебя другой жизни! Я хочу вытащить тебя из этого дерьма! Ты воняешь всеми ими…

Дверь резко распахивается и громко ударяется о стену. В проёме появляется раздражённый отец.

– Какого чёрта, ты орёшь как припадочный?! – рявкает он.

Я разворачиваюсь к нему всем корпусом и, глядя на его дырявую майку, облитую каким-то помоями, яростно цежу сквозь зубы:

– Не твоё дело, грязная свинья.

Лицо отца багровеет, вены на толстой шее вздуваются, и я, не испытывая никакого страха, надеюсь, что он, прямо сейчас сдохнув от сердечного приступа, исполнит мою мечту.

Ублюдок кидается в мою сторону, пытается ударить кулаком, но от этой неповоротливой скотины мне увернуться не составляет никакого труда.

– Ах ты, паршивец! – голосит он. – Я тебе кишки выпущу!

– Сначала поймай меня, грязная свинья! – специально подначиваю я, испытывая невероятный восторг от красных белков его глаз."

"Мама что-то говорит, пытается нас успокоить, и я, опасаясь, что прилетит и ей, беру курс на дверь, чтобы увести отца из спальни. Перекатываюсь по колючему покрывалу кровати и кидаюсь к выходу, но запинаюсь о свои же кроссовки и лечу вниз. Больно прикладываюсь виском об пол. В ушах звенит.

Где-то совсем рядом звучит победный клич, а в следующую секунду на меня обрушиваются удары. Я инстинктивно группируюсь, пытаясь защитить лицо и голову, но все остальные части тела взрываются болью.

– Что, теперь не такой смелый, паршивец?! – быстро закончив с пинками, отец поднимает меня за шкирку и, впечатав в стену, с размаху бьёт меня по щеке.

Из носа брызжет кровь, и я поплывшим после удара взглядом пытаюсь отыскать глазами маму. И нахожу. Она лежит на полу без сознания, её губы измазаны красным.

Меня накрывает неконтролируемой яростью. Я ударяю отца в печень, но это туша жира не чувствует ничего. Тянусь руками к его лицу, хочу вырвать его ублюдские глаза, но он хватает меня за горло и прикладывает затылком об стену.