Соотношение сил

А назад в Москву, к счастью, летим самолетом. Так что ауфидерзейн, барабанщик Степа».

Вернувшись в купе, он застал соседа спящим. В свете ночника никаких пятен на коврике заметно не было. Значит, плевок свой барабанщик подтер. Митя спокойно умылся, почистил зубы, еще немного полистал путеводитель. Там была карта города, конечно, дореволюционная, но улица, на которой жил Марк Семенович, сохранила старое название – Веселая. Митя отыскал ее на карте и уснул с путеводителем в руках.

Разбудил его настойчивый стук. Часы показывали четверть шестого. За окном непроглядная тьма.

– Ребята, подъем, через полчаса прибываем! – крикнул в дверь проводник.

Степан зевал, хлопал глазами. Митя, натягивая штаны, услышал его сонный, вполне добродушный голос:

– Ну, чего, старик, чайку выпить успеем, как думаешь?

«Неужели не помнит вчерашнее? – изумился Митя и невольно снова принялся гадать: – А может, он меня провоцировал на драку? Для бериевской конторы очень даже выгодно, чтобы я, человек Проскурова, так подставился. Черт их знает».

– Горяченького было бы неплохо, – ответил он и дружески подмигнул Степану: – Тебе как спалось, старик?

– Так, ничего. – Митя поманил его пальцем, прошептал: – Ты во сне разговариваешь.

– Да? – Степан равнодушно зевнул. – Вот уж не знал. И о чем же я разговаривал, интересно?

– Интересно, – кивнул Митя, – очень даже. Только не о чем, а о ком.

Митя скрылся за дверкой умывальника, умылся, почистил зубы. Когда вода перестала журчать, послышалась возня. Отодвинув дверку, он чуть не столкнулся лбом со Степаном.

– О циркачке, что ли? Или о летчице?

– Если бы! – Митя вытер лицо. – О бабах ты днем болтаешь, а ночью…

– Ну, что ночью? Слышь, старик, не темни.

Митя натянул нижнюю фуфайку, потом надел рубашку, повернулся к Степану и прошептал:

– Такое нес, у меня прямо мороз по коже.

Зеленые глаза опять выкатились из орбит, но на этот раз в них вместо злобы мерцала тревога.

– Что же такое я нес? – спросил он, кривя губы.

Митя вздохнул и помотал головой:

– Нет, старик, извини, не могу, язык не поворачивается.

– Ну, ты хотя бы это, приблизительно. Имена, что ли, какие называл?

– Только одно имя, зато много раз.

– Товарища Сталина, – прошептал Митя почти беззвучно и тоже выпучил глаза.

– Ну, ясно, – Степан облегченно вздохнул, – это ж святое имя. Вот в царское время в Бога верили, молились ему, а теперь каждый советский человек товарищу Сталину молится.

– Мг-м. Только молитва твоя очень уж своеобразная. Слова в ней в основном матерные.

– А вот так. Материл ты товарища Сталина как бешеный, с нечеловеческой ненавистью. Убить грозился.

Митя опять отвернулся, стал застегивать рубашку и услышал сиплый приглушенный крик:

– Врешь! Не было этого!

– Да такое вообще придумать невозможно.