Соотношение сил

 – Но знаю, Эйнштейн уехал в тридцать втором, до прихода Гитлера к власти.

– Это Эйнштейн. – Лиза развела руками. – Любая страна почтет за честь принять его. К тому же он теоретик. Ничего, кроме собственной головы, ему не нужно. Вот я вовсе не гений, я не могу без своей лаборатории, поэтому торчала в рейхе до последнего. Не мне судить тех, кто остался. Если бы не угроза угодить в лагерь, не знаю, как бы я поступила.

– В любом случае вы бы не…

Ося замолчал на полуслове. Подошел официант с подносом. Лиза благодарно ему улыбнулась и тут же принялась за еду. Ося заметил, что ест она с жадностью очень голодного человека, и не стал отвлекать ее разговорами. Промокнув губы салфеткой, она сказала:

– Вы правы, тут готовят замечательно.

– Рад, что вам понравилось, – кивнул Ося и попросил у официанта десертное меню.

Официант предложил подойти к стеклянной вертушке у буфета. Лиза вскочила живо, как маленькая девочка, подошла к вертушке, долго, внимательно разглядывала пирожные.

– Шоколадный шар, – посоветовал Ося, – традиционное шведское лакомство.

– Да, пожалуй, и еще крепкий кофе.

Десерт она ела уже спокойно, не спеша. Ося знал, что в институте Манне Сигбана она, шестидесятилетний профессор с мировым именем, числится внештатной лаборанткой и получает жалкие гроши.

Швеция принципиально не принимала беженцев-евреев из Германии, для Мейтнер сделали исключение, но гражданства не дали. Она жила в дешевом пансионе в самом бедном районе Стокгольма.

Манне Сигбан, нобелевский лауреат, член Королевской шведской академии наук, президент Международного союза чистой и прикладной физики, славился своей нетерпимостью к женщинам-ученым. На какой-то конференции Сигбан заявил, что женщинам противопоказано заниматься физикой и химией. Во время экспериментов они рискуют поджечь свои волосы. Лиза спросила его при всех, не боится ли он поджечь свою пышную бороду? Вскоре Сигбан бороду сбрил. Эта история стала расхожим анекдотом, а нетерпимость Сигбана к женщинам-ученым сфокусировалась на Мейтнер. И, несмотря на это, она предпочла институт Сигбана в Стокгольме институту Бора в Копенгагене, исключительно потому, что у Сигбана была специальная лаборатория ядерных исследований, а у Бора такой лаборатории не было.

«Характер, – думал Ося, наблюдая, как профессор собирает последние крошки пирожного с тарелки, – фанатик своей науки. А ведь до сих пор хороша, женственна. Старая дева, монашка, синий чулок – все это совершенно не про нее. Облизывает ложечку, жмурится, как котенок».

Допив кофе, она сунула в рот очередную сигарету.

– Простите за откровенность, но ведь они вас просто обокрали, – сказал Ося, чиркнув спичкой.

– Кто – они? – Лиза нахмурилась.

– Прежде всего Отто Ган.