Сияние

Забавно, до чего же непостижимые существа – дети, размышлял он. Они с Уэнди ожидали, что Дэнни влюбится в эту площадку, где, кажется, было все, что душе угодно. Но Джек знал, что его сын наведался сюда лишь раз пять-шесть или того меньше. Вероятно, будь у него приятель, с которым можно было бы поиграть вместе, дело обстояло бы иначе.

Когда он вошел, калитка слегка скрипнула и под ногами захрустел гравий. Сначала его заинтересовал игрушечный дом – точная копия отеля. Крыша доходила Джеку до середины бедра – то есть примерно до макушки Дэнни. Джек наклонился и заглянул в оконца четвертого этажа.

– Пришел великан, чтобы сожрать всех вас прямо в постельках, – произнес он зловещим глухим голосом. – Попрощайтесь со своими богатствами.

Но и это ему показалось совсем не смешным. Дом можно было полностью открыть, раздвинув удерживаемые защелкой стены. Однако изнутри он представлял собой сплошное разочарование. Покрашенный, но пустой. Хотя это и правильно, подумал Джек. Иначе дети не смогли бы играть здесь. К тому же если и была какая-то игрушечная мебель, то на зиму ее, естественно, убрали – вероятно, в сарай для инвентаря и инструментов. Джек закрыл дом, и его стены сомкнулись с чуть слышным щелчком.

Он подошел к горке, положил машинку для стрижки на землю, всмотрелся в подъездную дорожку, не возвращаются ли Уэнди и Дэнни, а потом забрался наверх и уселся. Он выбрал горку для детей постарше, но желоб все равно оказался узковат для задницы взрослого мужчины. Интересно, когда он в последний раз скатывался с горки? Лет двадцать назад? Казалось невозможным, чтобы это было так давно, он не чувствовал, что это было так давно, но именно столько времени и минуло, если не больше. Он помнил, как старик водил его в парк в Берлине, когда ему было столько же лет, сколько сейчас Дэнни, и он развлекался там по полной программе: горки, качели, карусели и все остальное. Потом они обедали хот-догами и покупали с передвижной тележки арахис. Сев на скамейку, ели орешки, а у их ног в великом множестве собирались смурные нахохлившиеся голуби.

– Дерьмовые помоечные птицы, – говорил, бывало, отец, – не надо кормить их, Джеки.

Но кончалось все тем, что оба начинали кидать им орешки и потешались, видя, как голуби бросались на них и жадно склевывали. Насколько он помнил, старик никогда не ходил гулять в парк с его братьями. Джек был любимцем, хотя и ему доставалась своя доля тумаков, когда папаша напивался, что случалось частенько. И все же Джек любил его, любил так долго, как был способен любить, любил даже тогда, когда все остальные члены семьи только ненавидели и боялись его.

Он оттолкнулся руками и съехал вниз, но никакого удовольствия не получил.