Сияние Хаоса

– Я не умаляю заслуг своих людей, без них вся моя работа не имела бы никакого смысла, однако ты сильно недооцениваешь роль лорда в жизни его герцогства.

– Ты – женщина. Какая у тебя может быть роль? – нарочито пренебрежительно фыркнул он, стараясь меня задеть.

Увы. Не вышло. Броня вокруг меня толще, чем кажется. Но если я хочу добиться своего, то Тиля нужно подпустить ближе многих других.

– Ты уж определись, женщина я или исчадие Проклятого. Кстати, а почему ты только магией попытался меня убить? Ты ведь изучал боевые искусства. – задала я животрепещущий вопрос, но Тиль нахмурился и отвел взгляд, а меня осенило. – Ну конечно. И как я сразу не подумала? Если убить колдунью благословением, то это и не убийство вовсе, а благое дело, да, святоша?

– Единый не приемлет насилия, Хель. – с верой в собственную непогрешимость ответил монах. – Силу надо применять только для того, чтобы усмирить конфликт и остановить драку. А колдуны – изначальное зло, от которого надо очистить мир. Поэтому для обычного человека благословение несет только пользу.

– Вот оно как? – задумчиво покивала я. – Стало быть насилия бог не приемлет, но ни за что проклятых людей убить – святое дело. Двойная мораль?

– Колдуны – зло! – вспылил он, когда я затронула идеалы его веры.

– И почему же? – поинтересовалась я.

– Вы убиваете людей ради забавы! Вот ты! Скольких ты убила себе на потеху? – обличительно вопрошал парень, сверкая праведным гневом в глазах.

– Хммм... – задумалась я, а потом стала загибать пальцы: – Ну смотри, первую жизнь я отняла в двенадцать лет. Это была пара волков, которые напали на мою сестру в лесу. Потешного было мало, кровавые ошметки валялись по всей поляне. Это считается?

– Разумеется! Для Единого любая жизнь священна! – с пылом ответил зеленоглазый.

– И как мне следовало поступить, Тиль? – прямо спросила я, складывая ладони на коленях и глядя на него снизу вверх.

– Не убивать, конечно! – с уверенностью заявил он.

– Но они собирались нас убить. Волки не знакомы с Единым, и договориться с ними не получится. Мы должны были принять смерть? Думаешь, твой Единый хотел, чтобы два ребенка погибли?

– Нет, но... – пошел на попятную монах, а потом умолк, не зная, что сказать.

– Разговоры о равенстве оставь для простолюдинов. Даже перед богом мы не равны. Одна жизнь священна, другая нет, а как он выбирает? Все люди равны, но кто-то ровнее? Так чья жизнь священней? Двух детей или двух волков? Вопрос простой, ответь же."

"– Ладно, хорошо, ты спасала жизнь сестры, это понять можно, но не говори, что на этом все закончилось!

– Не говорю. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, к нам в дом приехал друг отца и мы отправились в лес на охоту. Змеи напугали лошадей, и те сбросили седоков. Обезумевшие лошади почти причинили вред упавшим людям.