Земля Сияющей Власти

Горе, когда их вовсе нет, и чрево пусто…

Только сейчас Счастливый Безумец рассмотрел, кто перед ним: выжженные то ли огнем, то ли кислотой глаза, изуродованный малиновыми шрамами лоб, переносье… Он затаил дыхание, пугаясь ее вида, попытался сосредоточить взгляд на ее приоткрытых страстных губах; Дара же расценила это по-своему и, стоя перед ним на коленях, неожиданно и молниеносно сдернула с себя белое рубище. Несмотря на возраст и обезображенное лицо, тело ее оставалось прекрасным, чистым и источало смолистый запах, словно факел в Хранилище Весты. Высокая, крепкая грудь с темно-вишневыми сосками, слегка проваленный живот – он вздрагивал, по нему пробегали волны, от пупка словно расходились круги, как от брошенного в воду камня, сакральный треугольник темно-влажных шелковистых волос непроизвольно притягивал воображение, как вакуумная воронка."

"– Хочешь узнать, как возникает жизнь? – спросила она и провела ладонью от треугольника к пупку. – Она возникает здесь… Изначальная, первозданная, разумная… Войди в меня и дай семя жизни.

Счастливый Безумец ощутил сильнейшее возбуждение и уже потянулся к телу Дары, но внезапно увидел на своей руке золотой гребень – тот самый, которым расчесывал волосы Валькирии.

Он медленно встал на ноги, отступил на шаг, однако не мог еще унять прерывистого дыхания. А слепая стояла перед ним на коленях и искала его руками.

– Я знаю… Ты любишь Деву, избравшую тебя… Но тебе можно, тебе все можно!.. Неужели ты не знаешь, что Дара может забеременеть и родить дитя лишь от избранного Валькирией… Дай мне огонь, зарони искру, и я рожу человека разумного! Ты это можешь! Ты – муж!

Счастливый Безумец осторожно попятился к двери, утопая по щиколотку в мягком ковре, а она все еще ощупывала вокруг себя пространство.

Мамонт спиной открыл дверь и выскользнул в коридор. Взбудораженный разум горел холодным огнем, светил так, что в ночном освещении «гостиницы» полыхало сияние, сходное с полярным. Он с трудом разыскал свою каморку, ворвался в нее и рухнул на волчьи шкуры. Он думал заснуть, чтобы очиститься сновидениями, однако и минуты не мог пролежать с закрытыми глазами.

И внезапно ощутил, что в голове и душе – совершенная пустота. Все, открытое, добытое в соляных копях, не вошло в плоть и кровь, а растворилось без остатка, и окружающий мир оставался для него по-прежнему неразгаданным, существующим без всяких причин и законов, как во времена Великого Хаоса.

Ему почудилось, что размягчился мозг.

И единственная мысль, рожденная в жидком сознании, показалась ему закономерной и трезвой.