Северное сияние

Перед глазами у нее плыли круги, к горлу подкатывала дурнота, а по спине, несмотря на лютый мороз, ползли струйки липкого холодного пота, заставляя ее зябко ежиться.

— Шмыга, — еле слышно прошептал мальчик. — Где моя Шмыга? Она… у вас?

Лира мгновенно поняла, кого он зовет.

— Н-н-нет. — Внезапно собственный голос показался ей чужим, так тихо и испуганно он звучал. — Как тебя зовут, мальчик?

— Тони… Тони Макариос, — с трудом шевельнулись губы. — Где Шмыга?

— Я не знаю… — Лира сглотнула, чтобы справиться с подкатившей к горлу тошнотой. — Мертвяки…

Продолжать не было сил. Цепляясь за стену сарая, она вышла на улицу и опустилась на снег. Нужно побыть одной. Одной? Но ведь она никогда не была одна. Каждую минуту ее жизни Пантелеймон всегда был рядом. Боже мой, а если их когда-нибудь разлучат! А если кто-нибудь отрежет ее от Пана, как этого мальчика отрезали от Шмыги. Как же тогда жить? Ведь страшнее этого ничего не может… Она вдруг поняла, что плачет навзрыд, и Пантелеймон скулил и взвизгивал, прижимаясь к ней всем тельцем, и у обоих разрывалось сердце от ужаса и жалости при одной только мысли о полуживом обрубке, которого звали Тони Макариос.

Лира, пошатываясь, встала на ноги.

— Тони, — голос ее предательски дрожал. — Тони, не бойся нас. Ну, иди сюда. Тебя больше никто не обидит. Мы тебя заберем.

Внутри послышался какой-то шорох, и на пороге возникла детская фигурка. Мальчик по-прежнему прижимал к груди сушеную рыбку. Даже там, в сарае, когда при тусклом свете фонаря Лира впервые увидела скорчившееся возле сушильных полок тельце, Тони не казался ей таким жалким и потерянным, как сейчас, на фоне бескрайней снежно-белой равнины, озаренной почти догоревшими сполохами северного сияния. И нельзя сказать, чтобы он был плохо одет — на нем была толстая стеганая куртка с капюшоном и меховые унты, — но все явно не по росту, словно бы с чужого плеча.

Старик, который принес Лире фонарь, опасливо попятился и что-то залопотал на своем языке.

— Он говорит, что за рыбу надо заплатить, — бесстрастно перевел Йорек.

«А вот сейчас как скажу медведю, чтобы разорвал тебя на части, выжига проклятый», — мелькнуло у Лиры в голове, но она сдержалась.

— Скажи, что мы забираем мальчика с собой. Он больше не будет их тревожить. Я думаю, это стоит дороже, чем рыба.

Йорек перевел. Старик что-то недовольно буркнул, но возражать не посмел. Лира поставила фонарь на снег и осторожно взяла безжизненную руку мальчика в свою, чтобы подвести его к медведю. Тони безучастно пошел за ней, не выказывая ни страха, ни хотя бы удивления при виде гигантского зверя, который стоял так близко. Девочка помогла ему влезть Йореку на спину, но и тут все, что он сказал, было:

— Шмыга… Я не знаю, где моя Шмыга.