Северное сияние

Когда Лиру позвали ужинать, она обнаружила, что есть ей как-то совсем не хочется, а хочется лечь пластом и лежать. Но не потому, что ее укачало, вовсе нет! Все исключительно ради Пантелеймона, поскольку он, бедняжка, стал какого-то болезненно-зеленого цвета. Так началась Лирушкина северная одиссея.

Джон Фаа решил держать курс на Тролльзунд, к морским воротам Лапландии. Цаганскому королю и главам кланов необходимо было заручиться если не поддержкой лапландских ведуний, то хотя бы их благожелательным нейтралитетом. Без этого любая попытка спасти детей превращалась в ничто. А в Тролльзунде у ведуний сидел свой консул.

Джон Фаа изложил свои планы Лире и Фардеру Кораму на следующее же утро. Морская болезнь чуть-чуть отступила. В небе ярко светило солнце, по зеленой глади моря курчавились белые барашки пены, и, глядя на всю эту красоту с верхней палубы, где так обдувает тебя соленый бриз, где все вокруг искрится и сверкает, все живет и дышит, Лира почувствовала себя почти совсем хорошо. Кроме того, Пантелеймон в полной мере оценил все прелести жизни альбатроса или, на худой конец, буревестника и на бреющем полете носился над волнами, так что его восторги заставили Лиру на время позабыть о том, что морского волка из нее пока не получилось, скорее, морская свинка.

Джон Фаа, Фардер Корам и еще двое-трое цаган сидели на носу корабля, подставив лица яркому солнцу. Необходимо было решить, что делать дальше.

— Значит, так, — решительно произнес цаганский король, — наш Фардер Корам с ведуньями хорошо знаком. Кроме того, за ними даже должок имеется, верно?

— Верно, Джон, верно, — отозвался старик. — Правда, срок тому немалый, сорок лет, почитай. Но для ведуний-то это что. Они живут долго.

— А что за должок-то, Фардер Корам? — спросил Адам Штефански, командир боевого отряда.

— Я как-то спас ведунье жизнь, — неохотно ответил старец. — Она упала с небес, спасаясь от огромной алой птицы. Кругом болота, ведунья кровью истекает. Когда я ее нашел, она почти утонула. Я втащил ее в лодку, а птицу пристрелил, так что тварь эта прямо ко дну камнем и пошла. Огромная, что твоя выпь, только красная-красная, как кровь. Я таких больше никогда и не видел.

Слушатели завороженно молчали. Фардер Корам продолжал.

— А потом как посмотрел я на свою спасенную, тут меня и прожгло. Альма-то у нее нет.

Лучше бы он сказал, что у нее не было головы! Живое существо, у которого нет альма! Такое в страшном сне не приснится! Даже самых стойких мужчин передернуло, их альмы ощетинились и ощерились, а кое-кто даже хрипло и отчаянно закаркал. Бедный Пантелеймон в ужасе забился Лире под кофточку, сердца обоих учащенно колотились в такт.

— Да, друзья, — покачал головой Фардер Корам. — По крайней мере, мне так сперва показалось.