Сидни Шелдон. После полуночи

Уильямс словно в трансе вытянул руку, сжимая и разжимая длинные костлявые пальцы. Воображая, как горло Грейси сминается под его пальцами. И почувствовал, как растет возбуждение.

– Я знаю, о чем вы думаете.

Голос сестры заставил его подскочить на стуле.

– Ваши пальцы. Я знаю, о чем вы думаете.

Гэвин молчал.

– Вы – заядлый курильщик, верно? Со мной было то же самое, когда я бросила. Никогда не перестаешь думать об этом, верно? Ни на минуту.

До Гэвина не сразу дошел смысл ее слов.

«Она считает, что я держу воображаемую сигарету!»

Словно он, Гэвин Уильямс, так слаб, чтобы поддаться низменному пристрастию!

– Вы совершенно правы – никогда, – с улыбкой ответил он.

– Поверьте, я так вас понимаю! – чирикала сестра. – Все равно как не можешь почесать там, где чешется. Если вам невмоготу, можете выйти во двор.

Уильямс осторожно вытащил из пальцев Грейс листок с логотипом швейцарского банка.

– Спасибо. Я потерплю.

Но он солгал. Терпеть не было сил. Мало того, он был в отчаянии."

"Через две недели Грейс возвратили в ту же камеру. Макинтош намеревался перевести ее на менее строгий режим, в крыло С и ту первую камеру, где сидели латиноамериканки, но Грейс так разволновалась, что психиатр порекомендовал не перечить заключенной. Начальник тюрьмы озадаченно нахмурился:

– Кора Баддс напала на нее. Она одна из самых буйных заключенных! С какой стати Грейс понадобилось вернуться туда же?

Психиатр пожал плечами:

– Знакомое окружение?

Джеймс Макинтош в который раз убедился, что женская логика ему недоступна.

Остальные заключенные рассудили проще:

– Неудивительно, что Кора и Карен так возбудились! Слышали? Грейс возвращается! Похоже, леди, устричный бар вновь открывается!

На самом деле Кора встретила Грейс на удивление равнодушно. Потому что в Грейс кое-что изменилось. Исчезли страх и настороженность. Их место заняли спокойствие и уверенность в себе.

– Значит, выкарабкалась?

– Выкарабкалась, – коротко отозвалась Грейс.

Карен была радушнее. Порывисто обняла сокамерницу, прижала к себе:

– Почему ты не поговорила со мной, если уж все было так плохо? Рассказала бы. Я бы сумела помочь.

Карен не знала, что влекло ее к Грейс Брукштайн. Возможно, некое внутреннее упрямство. Грейс была козлом отпущения, парией, изгоем, ненавидимой равно как тюремщиками, так и заключенными. Карен бесил стадный инстинкт. Кроме того, она по себе знала, что это такое – быть отверженной, преданной друзьями и родными.

Пристрелив любовника сестры, громилу и насильника, терроризировавшего Лайзу шесть мучительных лет, Карен ожидала, что та ее поддержит. Но вместо этого все набросились на нее, как стая гиен. Лайза разыгрывала скорбящую вдову.

«У нас были проблемы, но я любила Билли, – твердила она.