Сиделка

— Девораторы привыкли обходиться без привязанностей и эмоций, — бесстрастно продолжил граф. — Все те чувства, что приписывают влиянию сердца и души, нам чужды, — его рука еле заметно дрогнула. Я почувствовала, как Горн немного отстранился, оставляя между нами небольшое расстояние. — К сожалению, наш дар, которого так боятся и которым так восхищаются, — всего лишь проклятие, Кейт, — усмехнулся он. — Слишком много чужих эмоций, слишком много чужих страстей нам приходится препарировать и рассматривать с самых разных сторон, и чтобы не потеряться в этом хаосе и сохранить здравый рассудок, девораторов с самого детства учат не поддаваться иррациональным душевным порывам. Всю свою сознательную жизнь мы неуклонно следуем этому правилу, и я тоже ему следовал, до недавнего времени, — Дерек еле слышно хмыкнул и добавил: — Только вот встреча с тобой все изменила. Когда ты появилась в Иренборге, я умирал, Кэти. Знал об этом, понимал, что надежды нет, но все равно сопротивлялся, не хотел верить, что жизнь оказалась так несправедлива и так коротка. Вокруг кружили стервятники, дожидаясь моего последнего вздоха, магия исчезла, тьма не слушалась, выворачивая душу, мучая, требуя себе пищи, а мне хотелось только одного — встать на ноги и выгнать из замка всех, кто дожидался моей смерти, — лицо его заледенело. — Нет, я давно уже привык жить среди тех, кто меня ненавидит и боится, но в те невыносимо тоскливые дни мне так хотелось, чтобы рядом был хоть один человек, который относился бы ко мне без этого удушающе-зловонного страха, — Горн помолчал немного и продолжил: — Когда вы с Эриком вошли в мою спальню, я еще не знал тебя, но почувствовал, как рассеялась тьма, окружающая меня, как легко стало дышать, как сильно забилось сердце.

Он едва заметно улыбнулся. И столько грусти и затаенной нежности было в его улыбке, что я почувствовала, как к глазам подступают слезы.

— Но вы попытались меня прогнать, — справившись с собой, напомнила графу.

— Да, Кэти. Я не поверил. Не смог допустить, что кто-то может относиться ко мне как к обычному человеку, — Горн усмехнулся. — Но ты оказалась упрямой и не ушла. Ты была рядом, и боль, терзавшая меня, унималась. Разум прояснялся. Тьма отступала.

Граф прижал меня крепче, но в этом объятии не было грубости."

"— А потом я все испортил. Я не ищу себе оправдания, но в тот момент, когда Аликс, которая была со мной почти год и постоянно уверяла в своей любви, попыталась меня убить, я с трудом сумел сдержать рвущуюся из души тьму и не уничтожить ее на месте безо всякого суда. В ту минуту все женщины показались мне лживыми тварями, неспособными любить. Внизу жила мать, ожидающая моей смерти, рядом была любовница, попытавшаяся забрать мою жизнь, и ты виделась мне не лучше.