Сиделка

— Интересно, кто их так? — задумчиво спросила Хельга, ловко закрепляя бинты.

— Не знаю, но раны у них странные. Такое ощущение, что парней рвали зубами какие-то огромные звери. Только откуда им взяться в Дартштейне?

— Магда вчера в городе была, говорит, там тоже неспокойно. Народ волнуется.

— Из-за чего?

— Девушки молодые пропадают. В прошлом месяце — трое, в этом — еще семеро. Матери боятся дочерей одних отпускать.

Я неожиданно вспомнила соседку тера Удвина, Грильду. Та тоже пропала, и ее долго не могли отыскать.

— Хель, а кого-нибудь из них нашли?

— Не знаю. Надо Магду расспросить, мы с ней и поболтать-то толком не успели. Только сели чай пить, а тут раненых привезли.

— Ну, Маг сейчас не до разговоров, — хмыкнула я. — Одна между тремя палатами разрывается.

— Это да, — кивнула Хельга. — И тер Сортон вышел из строя. Он давно уже на сердце жаловался, а тут больных столько…

Сестра сокрушенно вздохнула, подталкивая каталку к выходу.

На этом наш разговор и закончился. Мы переложили раненого на койку и занялись следующим пострадавшим. С этим было сложнее. Знакомый холодок, идущий от его ног, подсказывал, что без магии тут не обошлось. Неужели снова амла?

Я тщательно осмотрела раны. Едва заметный синеватый налет на краях заставил выругаться. Рес! Точно она, проклятая сарберская зараза. Затаилась и ждет своего часа.

— Хель, этого пока зашивать не будем.

— Почему?

— Я потом сама займусь.

— Амла? — с опаской посмотрела на меня Хельга.

— Она самая.

Сестра моментально отступила на шаг назад."

"— Рес! Только этой дряни нам не хватало!

Она с тревогой уставилась на раненого.

— Кейт, откуда она берется? Где наши парни ее находят?

— Я бы и сама хотела это знать. Ладно, посмотри, что там с оставшимися. А я пока с этим разберусь.

Хельга с готовностью кивнула и торопливо выскочила из операционной, а я, внимательно осмотрев безобразные рваные раны, сходила за отваром жвальника, промыла их и только после этого стала зашивать.

До обеда мы разобрались со всеми поступившими. Паренек, которого пришлось определить в мою палату, пришел в себя и изо всех сил пытался бодриться, но я видела, что шутки и подначивания «старичков» его не успокаивают. В светло-карих глазах юного воина застыл глубоко запрятанный страх.

— Не трусь, Лодвик, тера Кэтрин тебя живо на ноги поставит, — посмеивались больные. — Будешь бегать быстрее прежнего.

Парень кивал, но я видела, с каким отчаянием он косится на свои забинтованные ноги.

— Все будет хорошо, — тихо шепнула я ему, ободряюще похлопав по плечу. — Обещаю.

— Правда? — с запинкой спросил раненый. И столько надежды было в его голосе, что я невольно улыбнулась, глядя в безусое лицо.