Сибирская амазонка

 — Еще земля не прогрелась, а они уже копошатся…

Но к тому времени, когда в станице и в деревнях собирались, наконец, возделать грядки и бросить в землю первые семена, у корейцев и китайцев уже и укроп в зонтик пошел, и лук вовсю зазеленел, и редиска поспела, и морковь сладостью налилась…

Однако все же казаки стойко держались за свои привилегии и землю не разбазаривали. И тем острее становился из-за нее спор между станичниками и мужиками.

Крестьяне не понимали, почему атаман артачится. Ведь казаки бугор все равно не использовали. Зарос он дурной травой по саму верхушку. А их наделы в этом году опять затопила весенняя вода, впереди же обильные августовские дожди…

Почему ж атаман не хочет понять их нужду и свою выгоду?

Ведь они готовы заплатить за эти бесхозные, но так им необходимые земли.

— Нам, Никита Матвеич, без той земли на бугру — жизни нету. Ведь как наводнение — все чисто топит. Сами знаете. В избах вода поверх полу хлещется. Беда, да и только!

А на бугру — землица подходящая: от воды высоко и к дому близко. Вам она совсем не с руки, на отшибе. Пустует земля.

Хоть бы для виду кто распахал клочок. — Староста Полтавки Микола Перетятько пытался убедить атамана и повлиять на решение вопроса в свою пользу. Мало ли удобной земли у пожарских казаков и без этого бугра, отхваченного при размежевке землемерами от полтавского земельного надела.

Но Никита Матвеевич не сдавался:

— Не могу, сказал же, не могу, милейшие! Не в моей это власти. — Он оглядел исподлобья сидевших перед ним крестьян. — Если хотите, перешлю вашу просьбу в канцелярию войскового атамана. Как там решат, так и будет.

— Э, ворон ворону глаз не выклюет! — Один из крестьян безнадежно махнул рукой.

— Нам эта земля дозарезу нужна, жить без нее невмоготу, — продолжал гнуть свою линию Перетятько. — Надо по всей справедливости, Никита Матвеич… Войдите в наше положение.

— А шо толковать? Запашемо осенью на зябь цю земелю, та все! Бо воны, як собачня на сене, ни соби, ни людям! — вскинулся пожилой крестьянин с густой сединой в бороде и волосах. Все это время он исподлобья наблюдал за спором своего старосты с атаманом.

Микола хотел уладить дело миром. Но атаман смотрел на крестьян свысока и даже старосту не слишком жаловал. Вот и не выдержал один из самых крепких и уважаемых в селе полтавчан.

Атаман почувствовал скрытую угрозу в его словах и приподнялся из-за стола. В голосе Никиты Матвеевича прорвалось давно скрываемое раздражение:

— Но-но, милейшие! То есть как это — запашем? Казачью землю? Ты, паря, больно прыток, не по-нашенски это! Я ведь не посмотрю, что в соседях ходите! Гляди-ка, вызову станичников, они вам живо дорогу домой наладят. У нас за такие речи по головке не гладят!

— Та мы ни малы диты, шоб нас гладить.