Сибирская амазонка

— Возможно, и спал, но звона стекла он бы так и так не услышал, по той причине, что грабители поначалу залепили его бумагой, а потом уже выдавили. Так что ни осколков, ни шума!

— Хитрые мерзавцы! — покачал головой Вавилов. — Видно, солидные люди орудовали, не портяночники!

— Понятно, что опытные и крайне наглые. Лезли в дом, зная определенно, что ни Чурбанова, ни секретаря дома нет.

— А как обнаружили кражу?

— Дворник с рассветом принялся мести двор и сразу же нашел связанного сторожа. Чуть позже заметили распахнутое окно на втором этаже. Вызвали Чурбанова, Тот послал за полицией. Тартищев — за мной! Словом, к семи утра я уже пахал на всю катушку. Чурбанов, конечно, растерялся и поначалу нес полнейшую околесицу. Мне так и не удалось выяснить, как к нему попали старинные книги. Вернее всего, не очень честным путем. Стоило мне задать вопрос, каким образом он их приобрел, то услышал в ответ такую чушь, что хоть уши затыкай.

А как только спросил о цене, то он и вовсе начал ахать и хвататься за сердце.

— Тут я его понимаю, — усмехнулся Иван, — наверняка целое состояние стоят, иначе не бледнел бы от твоих вопросов.

— Я поинтересовался, не предлагал ли кто ему продать эти книги. Отрицает, говорит, что ничего подобного не было, а вот Усвятов сообщил, что незадолго до ограбления Чурбанов получил письмо без обратного адреса. Секретарь передал хозяину конверт нераспечатанным, поэтому не знает, что было в письме. Но он находился в соседней комнате и слышал сквозь приоткрытую дверь, как Илья Фомич ругался, возможно, по поводу этого письма: «Ишь, чего захотели, малакайники! Шиш вам с надвигой, а не „Житие“!»

— Что значит «Житие»? Название рукописи?

— Ну да! Это действительно начало названия рукописи, особые приметы которой я тебе показал. Полное ее название:

«Житие и подвизи святого благоверного князя Александра Невского чудотворца». Некоторые тексты в ней почти угасли, как сообщил Чурбанов, и если воры будут обращаться с ней небрежно, то она просто превратиться в прах. Представляешь, при этом он заплакал.

— Представляю, — вздохнул Иван, — эти собиратели, что дети малые. Мать умрет, так не будут плакать, как о подобных книжонках.

— Честно сказать, у меня язык не поворачивается назвать «Житие» книжонкой. Это — настоящий исторический памятник, которому цены нет, и храниться он должен в условиях гораздо лучших и более безопасных, чем у Чурбанова. Но имеется одно обстоятельство, которое многое объясняет… — Алексей окончательно избавился от дремотного состояния. Он вновь почувствовал то самое необъяснимое волнение, которое испытывал сегодня всякий раз, как только разговор заходил о древних рукописях. — Оказывается, все пропавшие книги объявлены официальной церковью еретическими и подлежат уничтожению.