Трофей для Зверя (СИ)

Она могла бы быть красавицей, если бы не бледность, измученный вид и синие мешки под глазами. Она выглядела осунувшейся и постаревшей, будто их разделяли не несколько минут при рождении, а десятки лет.

Ее лицо ни на секунду не оставалось в покое. Лоб то хмурился, то удивленно поднимался, глаза иногда стекленели, а иногда моргали быстро-быстро, словно в них попал песок, и губы постоянно находились в движении. То что-то жевали, то вытягивались трубочкой, то поджимались, будто из досады, то перекашивались в сторону.

Софи была не здорова. Мел уже доводилось видеть таких людей в Асолле. Обычно они сидели на паперти возле храма Трехликой одетые в рванину и просили милостыню у проходящих мимо богатеев. Порой их обижали уличные мальчишки, порой над ними потешались и взрослые, но в основном их предпочитали не замечать. Мелена уж точно была не из тех, кого волновала судьба таких бедолаг. И теперь, глядя на свою сестру она не могла понять, что испытывает.

Давно похороненная сестринская любовь не вспыхнула с новой силой и не захлестнула ее с головой. Было страшно, немного брезгливо, но в основном мучительно стыдно. За то что тогда, много лет назад, она не смогла привести взрослых и спасти сестру. Бросила на произвол судьбы, попросту забыв о ее существовании.

Софи, наконец заметила, что перед ней кто-то есть. Перестала раскачиваться, перевела на нее стеклянный взгляд, и постепенно он стал наполняться узнаванием.

— М..эл…

В сдавленном мычании с трудом узнавалось имя.

Мелена шумно выдохнула, чувствуя, как непривычно припекает глаза. Сердце болело и надрывно билось о ребра, морозный воздух при каждом вдохе обжигал легкие, ей даже пришлось закусить губы, чтобы сдержать неуместных всхлип. Медленно протянув руку, она убрала грязную прядь с лица. Провела пальцами по шершавой коже и тут же отпрянула, словно обжегшись:

— Прости меня, — прошептала, едва шевеля губами, — прости.

Ника, как и остальные наблюдавшая за этой сценой, не выдержала и отвернулась, незаметно ткнув в коленку своего кхассера. Он тоже опустил взгляд. То, что они сейчас видели, было слишком личным и настолько пропитанным болью, что любые слова казались неуместными.

Тем временем узнавание в глазах бродяжки исчезло, и она снова принялась рассматривать свои руки, по очереди изучая каждый палец.

Мелена еще долго сидела перед ней на коленях, не замечая ни снежного холода, ни присутствия других людей. И только когда сестра уронила голову на грудь и размеренно засопела, она с трудом поднялась на ноги. Ни на кого не глядя, мотаясь из стороны в сторону, словно хмельная, Мелена вернулась к расстеленному плащу и тяжело на него опустилась.

В груди расползалась пустота и не хотелось ровным счетом ничего.