Зимние ходоки (СИ)

Всегда готов помочь, всегда имеет работу. Его даже в армию при штурме работорговцев не взяли! Знаешь, почему? Сумел на важную должность на рынке пристроиться!

Мы все на какое-то время замолчали. Да уж, это нужно было переварить… А потом Кукушкин потянулся к папке, лежавшей на столе у Вавася, и, раскрыв её, начал просматривать. Судя по всему, уже в не в первый раз.

— Самый страшный внутренний враг… — тихо проговорил Иваныч. — Отличные отзывы с работ, отличные отзывы от знакомых… Девушка его… Да, у него есть девушка! Короче, она прямо в восторге от него! Но он — не с нами. Я проверял! С момента, как ввели налог, от него не пришло ни одного балла. Знаете, моя бывшая группа, конечно, скурвилась, и многие из них были теми ещё уродами… Но они — часть Алтарного. Не лучшая часть, конечно. А этот…

Кукушкин захлопнул папку и снова кинул её на место, откуда взял.

— Думаешь, Вано, он псих? Может быть… Но он очень непсихованный псих. Псих, который отдаёт себе отчёт в том, что делает! Он прекрасно осознаёт себя во время преступлений. Да, накатывает на него какая-то внутренняя муть! Но знаешь… Если не считать его тяги убивать девушек одного и того же типажа, в остальном этот урод абсолютно нормален! Боится боли, боится за свою жизнь… Ну и, как и многие другие, считает, что город ему что-то должен, а он городу — шиш, да ни шиша!

— А этих у нас и так хватает. Что эгоистов, что любителей убивать других людей… — кивнул Вавася.

— Так что… Казнить будем сурово. И показательно. У него в капсуле два возрождения… Вот он и умрёт трижды! А перед смертью будет долго мучаться… Каждый раз!.. — Кукушкин откинулся на спинку стула. — Варварство у нас или нет, в конце-то концов? Имеем право! А потом его капсула стартует отсюда на хрен!.. И чтобы памяти об этом говнюке здесь не осталось…

— Он уже в курсе, что его ждёт? — уточнил я, поискав в себе сострадание и не обнаружив ни капли.

— Если бы знал, уже визжал бы, как свинья на бойне! — усмехнулся Вавася. — Этот урод больше всего на свете боится смерти и боли.

— Он думает, что сумел нас убедить, будто изгнание для него — самое страшное наказание! — губы Кукушкина растянулись в недоброй усмешке. — А мы… Мы сделали вид, что поверили! Так что сейчас он уверен, что его кинут в терновый куст… И не ждёт, что его затейливо казнят.

— Надеюсь, оно того стоит… — я не стал напоминать Иванычу, что маньяки, вроде бы, всегда мечтают о славе.

Пусть мрачной, пусть кровавой, но — славе. И то, что имя этого придурка огласят всему городу, уже достаточное основание для какого-нибудь урода, чтобы пойти по его стопам.

— Ты выбрал работу с кожей? — Иваныч, наконец, заглянул в списки.

— Пока что да, — покивал я.

— Решил, значит, сосредоточить всю производственную цепочку в своих руках… — Иваныч поморщился.