Зима была холодной (СИ)

 — Скажите, что вы ждёте от меня услышать, что я должен сказать, чтобы вы поняли, что я ни о чём не жалею, более того, жажду повторения?

Он замолчал, тяжело дыша, напряжённо глядя на неё, что никак не вязалось со смыслом последних сказанных слов. Алексис молчала, — вытаскивать тисками признание в любви не хотелось. А Киллиан, видимо, не чувствовал к ней того, что разливалось в её груди, заставляя немедленно простить ему и грубость и то, что он так легко признаёт, что хочет её, но даже ни разу не сказал, что она ему хотя бы просто симпатична. К тому же ей тоже отчаянно, до дрожи в ногах хотелось повторения того, что между ними произошло. Она так долго была лишена близости с мужчиной, что сейчас чувствовала, что готова отдаваться снова и снова, нежась в крепких объятиях. Румянец вспыхнул на скулах, Алексис невольно втянула нижнюю губу, быстро её облизнув, и посмотрела прямо в его глаза.

Не говоря ни слова, он взял её за талию, снимая с лошади. Алексис обвила его шею, и Киллиан подхватил её на руки и пошёл к дому. Поднялся на крыльцо, распахнул дверь ногой, не сводя с её лица тяжёлого, темнеющего взгляда. Хлопнула дверь за спиной, отсекая от внешнего мира, и Алексис сама потянулась к нему, притягивая голову, впиваясь в губы. Жажда овладела ими, одинаковая, иссушающая. Не отрываться друг от друга ни на секунду, гладить, целовать, касаться обнажающейся кожи… Дыхание, сдвоенное, тяжёлое и частое, переплелось, опутало, звеня в ушах сумасшедшим током крови. Киллиан опустил Алексис на кровать, не сводя пылающего взгляда, спешно избавляясь от куртки, стягивая подтяжки и срывая через голову рубашку. Загремели об пол сапоги, и он вновь вернулся к ней, обжигающе горячий, плавящий сознание короткими касаниями губ к шее.

Алексис нетерпеливо замычала, подтягивая платье вверх, к бёдрам, и Киллиан принялся спешно помогать, ловя губами её дыхание, скользя ладонями выше, к талии, к груди. Приподнявшись, Алексис подняла руки, стянула с себя платье, приглушённо зашипев сквозь зубы, когда Киллиан коснулся обнажённой кожи. Он обхватил её бёдра, вдавливая в себя, вызывая сладкий стон нетерпения. Грубая ткань коснулась нежной плоти, потёрлась, вызвав новый стон. Руки Алексис запутались в пуговицах на его штанах, стягивая их вниз, путаясь в жёстких волосах. Она обхватила его член, плавно провела по нему от основания вверх, и снова заскользила вниз, и Киллиан протяжно выдохнул в её волосы, толкаясь в ладонь.

Потребность касаться его, чувствовать, отдавать всю себя захлёстывала, перехватывала дыхание. Она сама направила его внутрь, и замерла, глядя в его глаза. Светлые, такие светлые, с огромными зрачками, пульсирующими в такт биению его сердца.