Жемчужинка (СИ)

На ногах нечто вроде унтов, а на голове небольшая вязаная шапочка. В волосах над ухом Жужа, прикинулся брошью. Успел, однако, навести марафет на голове дочи, собрав волоса в тугую косу.

За спиной лук в чехле и полтора десятка стрел в туле. Могла бы носить всё это в волшебном кошельке, но вот так ей хочется.

- Надевай охотничьи лыжи, - кивнул я ей, - Пойдём сторожко, с соблюдением всевозможной маскировки. Разговоры пока отставить.

Дочь только молча кивнула и принялась за крепления.

- Готова? - спросил я через несколько минут.

- Головастик, - кивнул я, - Веди…

Двигались в серой хмари быстро. Головастик впереди, бесшумной, сливающейся со снегом тенью, да и мы не сильно отставали от него. Я в своём имба-костюме был почти невидим, дочь - сама по себе имба. Могла скрыть себя пеленой невидимости и неслышимости. Нахваталась умений от посланцев. Особенно искусна в этом была Ночка, чем щедро и делилась.

Километров семь пробежали, даже не запыхались, выйдя к глубокому распадку, заросшему густым кустарником. Сняли лыжи и ещё метров пятьсот тихо и аккуратно следовали за Головастиком, осторожно ставя ногу и отводя корявые, иногда колючие ветки…

Наконец, вышли на пятачок полого склона, чуть более свободный от растительности. Головастый ткнул щупальцем. И я, тихо отодвинув ветки с бахромой мелких листьев, что частью так и не облетели, посмотрел вниз. Там, метрах в пятидесяти, в небольшой лакуне, окружённой колючим боярышником, была лёжка стайки косуль. У нас, откуда я родом, охотники таких называют - козюли. Изящные и даже грациозные животинки. Даже самец, крупный по меркам своего вида, максимум килограмм тридцать весит. Самки и детеныши вовсе как мультяшные…

Это же стайка состояла из семи особей. "Крупный" самец с двумя не впечатляющими рожками. Старая и явно очень опытная самка. Две самки молоденькие, ещё два подросших дитёнка и молодой бычок. Крепенький и, уже, похоже, с претензиями к лидеру. Во время будущего гона точно будет претендовать на лидерство в стае или попробует "отжать" под себя хоть одну самочку.

Сейчас стайка спокойно отлёживалась в безопасном месте. Кто-то лежал в пушистом снегу, кто-то вяло объедал увядшие листочки, что ещё держались на ветках. И только самец чутко водил носом, а ещё больше ушами, нюхая и слушая зимний лес. Бдил.

Но увы ему, нас он не видел и не слышал…

- Я не знаю, - тихо обратился я к дочери, что встала рядом с моим плечом и внимательно рассматривала эту мирную картину, - во скольких мирах, и сколько раз случалось такое… Думаю тысячи, а может и многие тысячи.

- О чём ты, папа? - перевела на меня подозрительный взгляд Жемчужинка.

- Одинокая девочка, - продолжил я, - точно такая как ты, вышла на охоту. Одна. Может оттого, что действительно осталась одна.