Война (СИ)

Граф Дарем, прикрываясь дипломатической неприкосновенностью, долго строил из себя невинную овечку, кидал смутные намеки о неких тайных договоренностях со мной… Но когда в подвалах Тайной Канцелярии ему доходчиво объяснили, что в связи с неизбежностью скорой войны все преференции остаются в прошлом, все его личные заслуги теряют свою актуальность, а рассчитывать на хорошее отношение после всего произошедшего — непростительная глупость, он быстро сдулся и заговорил по-другому. Рассказ английского посла не отличался особой длиной, был предсказуем. Но по решению Высшего Совета, его результаты были немедленно опубликованы в воззвании к народу. С этого момента Российская Империя официально разрывала все экономические и политические соглашения с Англией. Наше дипломатическое представительство спешно сворачивало все дела в Туманном Альбионе и возвращалось на родину.

Граф Дарем, как и весь английский дипломатический корпус, прежде с немалыми удобствами размещавшийся на территории столицы, после многочисленных допросов принудительно отправились на родину с пожизненным запретом пересекать впредь границы Российской Империи.

Все попытки английского государства окольными путями узнать хоть что-либо об участи, постигшей Маргарет Йоркскую, строго пресекались. Она стала подданной России, и я, как ее император, был вправе самостоятельно разбираться с ее судьбой, которая была незавидной…

Кожеозерский женский монастырь — место, овеянное легендами. Новое пристанище императрицы располагалось почти в полутора сотнях километров на юго-восток от города Онеги Архангельской области, на Лопском полуострове, который омывается водами озера Кожи. По преданиям, в этом пустынном месте еще в начале царствования Иоанна Четвёртого поселился священноинок Нифонт- муж строгой, подвижнической, уединенной и благочестивой жизни. Обитель, что своей святостью и слухами о неких чудесах начала привлекать множество паломников, со временем переродилась в монастырь. Спустя десятки лет он стал женским, причём, самым закрытым и строгим из всех существующих ныне в Империи, устав его не допускал ни малейших послаблений в отношении его невольных послушниц типа Марго. Перешептывались, что в стенах этого монастыря сгинула не одна строптивица, посмевшая пойти против высокопоставленной родни.

И именно туда я отправил Марго, дабы в бесконечных молитвах и постах она молила о прощении. Но я строго-настрого запретил заставлять её давать обеты и делать монахиней. Как бы цинично это не звучало, но необходимость в ней ещё не отпала окончательно. Возможно, она станет тем самым ушатом холодной воды, который выльется на разгоряченные головы сторонников войны с Россией.