В оковах его власти (СИ)

Небритое и сейчас напоминало лицо человека, давно пьющего и спускающего свою жизнь в унитаз, чем лицо выдающегося мэра.

Он медленно шел в мою сторону, и каждый его шаг равнялся очередной волне паники в моей душе. Она росла и росла, не оставляя мне ни малейшего выбора к спасению, только разве что захлебнуться в собственных чувствах.

Когда расстояние между нами было буквально пару сантиметров, он посмотрел на меня, и я отшатнулась, увидев в этом взгляде все самое страшное, что только можно представить в своей жизни."

"—Больше всего в жизни я хотел жить, но не вышло. Сейчас я хочу прекратить портить людям их жизнь и будущее, и снова не выходит. Я хочу тебя так запредельно сильно, что никак не могу сломать себе руки, дабы не касаться тебя. Может меня просто надо убить и станет легче? Не знаю, — он коснулся моего подбородка и поднял голову так, чтобы я в полной мере увидела весь ужас. —Я хочу, чтобы ты исчезла, сбежала, растворилась, чтобы ты уехала так далеко, как только можешь. Беги, чтобы я тебя никогда не нашел тебя, исчезни. Сделай все, чтобы у меня не было ни единого шанса встретить тебя вновь. Я создал счет на твое имя, ты снимешь все и исчезнешь, у тебя будут все возможности в мире, а за отца можешь не переживать. Я сделаю все возможное и невозможное, он будет жив и здоров, а там заберешь его через кого бы то ни было туда, где будешь жить. Но ты никогда, — прошипел он, сталкиваясь лбом с моим, — никогда не должна возвращаться сюда. Никогда. Ни по какой гребанной причине, — тяжело выдохнув, он резко втянул носом воздух.

—Я…не понимаю, почему…Я просто не буду попадать вам на глаза, но тут мой город…

—Потому что я сломаю тебя как игрушку, и потому что я не смогу больше остановиться. Считай, что сегодня последний акционный день. На большее меня просто не хватит, резервов нет и не будет. Я присвою тебя против твоей воли и несмотря на запреты, я буду делать с тобой все то, о чем мечтает мое долбанное больное воображение, и мне больше не будет жаль, Ма-ша, — широкие ладони легли на мои щеки и несильно сжали, отчего губы выпятились вперед. Белов смотрел на них так, как смотрит оголодавший и страдающий от жажды путник на накрытый всякими яствами стол.

—Беги, Маша, беги отсюда! — он резко наклонился ниже и больно впился в мои губы, вынуждая испытывать то, чего я никак не могла понять. Боль с наслаждением, этот невозможный микс сносил голову сильнее, чем сносит голову наркоману очередная доза. Огонь расползался по горлу и сжимал словно в тисках.

Я начала стучать по груди, одновременно плача, ведь все это до чертиков меня пугало. Я чувствовала привкус горького алкоголя и выкуренных сигарет, что буквально припечатывали меня к полу.