В оковах его власти (СИ)

Путь у вас через тернии к звездам. Но вы сейчас два самых близких человека, и если и можно что-то поменять, то именно сейчас. Вам.

—Я может и с любовью, но любить меня не за что.

Мы замерли в сантиметрах друг от друга. Дыхание плавно соединилось воедино. У меня защемило сердце, и вместе с тем не переставало биться словно в конвульсиях. Язык то прилип к небу, то отказывался двигаться. Я сжимала в руках лицо Саши и, прикрыв глаза, прошептала на выдохе, ощущая, как внутренности отпустил тяжкий груз.

—Я люблю тебя. Не за что-то, а просто потому, что ты есть.

В его глазах немой вопрос, неверие переплетались с малознакомыми мне эмоциями. Я не смогла выхватить ни одну. Только лицо вдруг разгладилось. В моих же теперь устаканился страх, подспудный и какой-то очень детский.

Не дожидаясь ответа, я первая потянулась к шершавым губам, решая закрыть таким образом разговор. Я сказала то, о чем постоянно думала, но никак не могла преобразить в словесную форму.

ГЛАВА 17

САША

В своей жизни я давно уже ни на что хорошее не рассчитывал, просто не видел в этом никакого смысла. Куда прозаичнее быть реалистом, чем жить искусственно созданной реальностью. Быть тварью и жить так, как положено твари. Без радостей и счастья. И потому, когда Маша прошептала мне “люблю” глядя в глаза, я растерялся. Неожиданно упавшее на голову счастье меня придавило совсем как бетонная плита. Это было неожиданнее всего на свете в тот момент. Нужнее воздуха. Сильнее смерти. Горячее огня.

Что-то внутри лопнуло и треснуло, и я смог задышать, обхватив при этом лицо девушки так сильно, что она заскулила.

Это меня исполосовало, вскрывая грудную клетку на живую, до растекающейся крови.

Я держал ее в руках и не мог отпустить, боялся, что она исчезнет. Были даже мысли, что я сплю или окончательно слетел с катушек. В мою голову тогда приходило всякое, пока руки жадно обхватывали тоненькую фигурку и сильнее впитывали в себя ее на атомном уровне. На невесомом. До потери рассудка и возможности мыслить здраво. Это звучало так нереально, что я действительно поверить не мог.

—Не говори такого мне. Это чревато, — прошипел я, всматриваясь в широкораспахнутые глаза.

Встрепенувшись, Маша опустила взгляд, ее плечи сникли, а затем она тихо прошептала:

—Почему?

Мой взгляд опустился на ее лицо и считывал малейшие колебания. Словно я пытался понять, зачем ей врать. Но она не врала. Это же Маша. Честность — ее порок. Но было еще и сострадание. Я не хотел, чтобы меня жалели, тем более так, тем более она. Та, которая перевернула мою жизнь с ног на голову.

—Не надо говорить “люблю”, если не уверена. Не надо говорить то, что меня успокоит. Для меня это слишком серьезно. Так, что вся жизнь теперь строиться будет в другой плоскости.