В оковах его власти (СИ)

Даже улыбнуться попытался, но у меня вышел лишь злобный оскал, за которым я скрывал то, как сильно скучал.

—Я рад, что не похож на тебя. И я тебе не сын, — контрольным выстрелом в голову он завершил свой марш-бросок по моей нервной системе. Мозги в кашу. Примерно так. Опоясывающая голову боль взяла меня в плен, на мгновение затуманив взор.

Порой ненависть принять проще простого, особенно, если ты готов к этому. Но я никогда не был готов к тому, что мой сын будет видеть во мне самого главного врага."

"Но как бы он не хотел, реальность оставалась неизменной — он сын своего отца, и он точная моя копия в его годы. Только я не был настолько решителен и категоричен в отношении отца, и моя реальность несколько отличалась от его, но в целом, передо мной стоял я в восемнадцатилетнем возрасте. Ни дать, ни взять.

—Ты похож на меня больше, чем думаешь.

—Хер там валялся, — грубо прозвучало в ответ.

Он молча пошел в кабинет, где изначально была слегка приоткрыта дверь, завалившись туда в свойственной ему манере и сразу перевел взгляд на девушку, фото которой я уже видел. И да, она прекрасна, в этом спору нет. Напугана правда сейчас и смотрела куда угодно, только не на сына. Руки дрожали, и казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

Спокойно, ребенок. Тебя тут вообще никто не смеет обидеть.

Случайным образом я выхватил часть разговора, чтобы уже полностью удостовериться в своих мыслях насчет Батьковича. Им на руку все, что случилось, и сказано это было с таким достоинством, словно он получил премию за выдающиеся достижения.

Мое хрипловатое приветствие заставило всех присутствующих вздрогнуть. Я все-таки умел задвинуть человека куда подальше так вежливо, что он и сам понять этого не смог бы порой. В этот раз вышло так, что мало не показалось всем, даже потерпевшей стороне. Испугался сопляк, что я добавлю.

Наверное, теперь стоило бы еще перед заведующей извиниться за весь сыр-бор, но то, как она на меня смотрела, уже многое пояснило. Не требовались лишние слова. Эта женщина по праву считалась святой для меня, потому что она участвовала в том, что называется «Спасение Белова от самого себя». Это она снова и снова давала мне, молодому сопляку, шанс, когда все вокруг махнули рукой.

Потому что она была и оставались человеком при любых обстоятельствах. Плюс ее волновали студенты как собственные дети, а это дорогого стоило.

Заткнув Григорьевича так, что он молчать теперь будет до гробовой доски в отношении меня и сына, я вышел прочь, сказав напоследок слова восхищения сыну.

—Вживую намного лучше.

Он не понял, опять не понял так, как мне бы того хотелось.

—Я тебе сейчас…

—Спокойно. Просто сделал комплимент, у моего сына прекрасный вкус.

В этом мы тоже были исключительно похожи. Несмотря на его жгучее желание этого не замечать.