Ведунские хлопоты (СИ)

От людей их отличала светло-зеленая кожа, именно кожа, а не чешуя, и невероятное количество бородавок, которые порой селились на лице целыми колониями.

А еще все тритоны оказались вполне упитанными. Я даже про себя посмеялся, что именно так и должны выглядеть истинные скуфы. А что, у них и свои альтушки в виде русалок есть!

Еще одной забавной нечистью, которая меня заинтриговала, оказались анчутки. Эти крохотные перепончатые малыши походили на людей намного больше тритонов. Только не на половозрелых мужчин, а на десятилетних мальчишек — вытянутые, тощие, разве что взгляд у них взрослый, осознанный, да черты лица грубые, совсем не юношеские. Рубежник сказал, что они вроде адъютантов или помощников у водяных. Чем последний был выше в ранге, тем больше у него в ведении водилось анчуток."

"Вишенкой на этом жирном, покрытом илом и водорослями торте, оказались анцыбалы и водяные. Было их около четырех десятков. Те, что повнушительнее и повесомее, располагались непосредственно возле островка. Те, в чьих владениях значилось какое-нибудь крохотное болотце или богом забытое озерцо, подальше. Порой им приходилось грубо одергивать зарвавшегося ичетчика, позволившего дерзость подплыть на непозволительную близость к «водяным князьям». Как оказалось, каждый водяной считал себя как минимум дворянином, если адаптировать на наш манер. Даже если служил ему один-единственный анчутка. А как по секрету сообщил Михаил Евгеньевич, существовала парочка такой нечисти, у кого во владениях и не обитал более никто.

Рубежник был доволен тем, что мы успели вовремя. Потому что самого главного хозяина праздника еще не было. И судя по нетерпеливому брожению мелкой нечисти и переругиванию «князей», появление Водяного царя ждали давно.

Я и сам так никогда не жаждал, чтобы мой недруг появился как можно скорее. Потому что буквально кожей ощущал, что здесь чужой. Вот и спокойствие и уверенность Вити улетучились, перевертыш же вообще прижался к моей ноге, явно сам не замечая этого. Учитывая, что находился он сейчас в образе беса, подобное выглядело вполне естественно.

Один лишь Михаил Евгеньевич чувствовал себя в своей тарелке. Он перекинулся даже парой фраз с несколькими ичетчиками, горстями сыпал комплименты албастам, на что они издавали довольные утробные звуки, отдаленно похожие на кваканье и кланялся каждый раз, когда на него смотрел тот или иной водяной.

Но наконец вода поодаль от острова забурлила, а вся нечисть вокруг затихла. Образовавшаяся волна ощутимо качнула катер — я даже схватился за банки с молоком, как бы не разбились. Будто огромная рыбина из сказок, на спине которой располагался целый город, внезапно оказалась в этих водах. А еще я почувствовал силу, которую можно было сравнить с кощеевой.