В Объятиях Соблазна (СИ)

Полностью одетый с иголочки, он возлежал в кресле, закинув ногу на ногу и меланхолично покуривая сигару.

На нем был безупречно сидящий сюртук цвета воронова крыла, сшитый по последней итальянской моде. Узкие лацканы, высокий воротник и длинные фалды подчеркивали стройность и гибкость его фигуры. Из-под сюртука выглядывал шелковый жилет приглушенного винного оттенка, расшитый тонким серебристым узором. А на шее был повязан безукоризненно белый шейный платок в стиле «галстук».

Облегающие брюки цвета кофе со сливками были снабжены штрипками, туго натянутыми под блестящими штиблетами. Носки начищенных до зеркального блеска ботинок слегка поблескивали при каждом движении щиколоток Марко.

Но главной приманкой для женских взглядов был крупный драгоценный камень, сверкающий в левом ухе Альвизе. Каждый поворот головы, каждый наклон заставлял искристую каплю переливаться всеми огнями радуги. Это был бесстыдный вызов обществу, восхитительная пощечина приличиям!

Казалось, веселая трескотня и взрывы смеха нимало не трогали Марко — он о чем-то напряженно размышлял, изредка хмуря брови. Резкие, хищные черты лица были неподвижны, и лишь в глубине янтарных глаз плескалось затаенное, яростное пламя. Но стоило кому-то из девиц сказать что-то особенно забавное, как в уголках твердых губ Марко на миг вспыхивала и гасла едва заметная усмешка.

Глядя на него, я вдруг почувствовала, как во мне поднимается волна раздражения и злости. Так бы и влепила ему сейчас пощечину за все, что он устроил ночью, как напугал меня и бедную Ханну! Встряхнуть бы его хорошенько, заставить ответить за свои выходки. Даже руки зачесались от нестерпимого желания стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

Но в следующий миг меня охватил стыд. Как бы я ни злилась на Марко, как бы ни возмущалась его поведением, я не могла отрицать очевидного. Я невольно залюбовалась игрой света на точеных скулах, четко очерченной линией губ, твердым волевым подбородком. Где-то на задворках сознания мелькнула предательская мысль: ни дать ни взять — римский патриций, сошедший с античного барельефа. Или падший ангел, низвергнутый с небес за свою дьявольскую гордыню.

Я мысленно одернула себя. Что за вздор! Как я могу любоваться этим мерзавцем после всего, что он творил? Видимо, здравый смысл окончательно покинул меня. Марко опасен и непредсказуем, и лучше держаться от него подальше, а не предаваться дурацким фантазиям. Но как назло, мой взгляд то и дело возвращался к его лицу, к широким плечам, затянутым в черный сюртук. И сердце против воли сбивалось с ритма, замирало и трепетало.

Марко рассеянно провел рукой по волосам, взъерошил смоляные вихры.