Кто ты, моя королева (СИ)

И пусть сам понимаю, что мои мотивы уже не ограничиваются лишь корыстными соображениями, что Нэлли для меня уже что-то большее, но Гиерно это знать не обязательно. Вижу, что моё объяснение находит благодатную почву. Такой подход ему понятен. Друг расслабляется и в глазах появляется согласное одобрение. Чего я и добивался. Лучше охранять будет. Довольно киваю и иду к раскрывающемуся порталу, рядом с которым замерли гвардейцы из моего личного эскорта. Шаньерг уже должен быть на месте, делаю шаг в молочное марево, но что-то заставляет меня оглянуться. Гиерно стоит там где я его оставил, наблюдая за моим уходом, но не его взгляд я почувствовал. У двери стоит бледная, как стена, Нэлли. Сразу понимаю, что она всё слышала, несмотря на заклинания. Тело делает отчаянный рывок к ней, но меня уже утягивает прочь. Закушенная до крови губа, полные боли глаза, и сжатые до белых костяшек кулаки, это последнее, что я вижу, прежде чем меня перебрасывает портальной магией за сотни миль от той, кого я нечаянно ранил, скорее всего разрушив всё, что могло бы между нами быть.

Глава 23

Нэлли

Дура! Дура! Дура! Распустила сопли, напридумывала себе чёрт знает что, повелась на красивые улыбки и продуманные жесты. Больно то как! Всё искусная игра умелого манипулятора. Едва могу сделать вдох, но каким-то седьмым чувством понимаю, что нужно уйти, скрыться, чтобы тот же Гиерно не заметил меня. Не увидел моей слабости. На какой-то миг мне показалось, что, растворяясь в молочно-белой дымке портала, Яр оглянулся и увидел меня, но скорее всего, это просто игра воображения. Собрав все силы, разворачиваюсь и выскальзываю прочь из зала через всё ещё приоткрытую дверь. Герон тенью следует за мной с абсолютно непроницаемым видом, словно не и не слышал ничего такого. А может, действительно не слышал? Ну разве стал бы Яр обсуждать что-то столь личное вот так, позволяя всем слышать? Скорее всего, он опять использовал какое-то заклинание. Тогда почему, я услышала? Это мой дар? Как с иллюзиями?

Шагая обратно в свои покои, я думаю о чём угодно, лишь бы не о том, что именно сказал король. Нет! Не сейчас! Сначала нужно оказаться наедине с собой, и лишь тогда можно будет дать себе волю. Нельзя, нельзя в этом враждебном мне мире показывать свою слабость. Но жестокие в своей циничности слова всё звучат в голове. Чувствую себя так, словно меня наотмашь ударили. И беда ведь даже не в том, что мои чувства оказались настолько невзаимны. Он мне ничего не обещал. Я это помню, понимаю и винить не могу. Больше всего меня покоробило это его: “Мне не трудно улыбаться…” Словно всё, что он делал, говорил… словно абсолютно каждая его улыбка, каждый жест были лицемерием.