Неправильный лекарь. Том 1 (СИ)

Даже там, где его нет априори.

Я внимательно слушал его пламенную речь и вжимался в кресло. Хорошо, что никто не обратил особого внимания, как я начал нервно чесаться до досмотра на запрещённые артефакты. Цепочка амулета никак не хотела рваться, а потом ещё задача незаметно достать его из-под сюртука и рубашки. Называется «почувствуй себя Копперфильдом». Дальше проще — засунул всё это добро между сиденьем и подлокотником кресла за секунду до того, как меня попросили встать для досмотра. А что делать? Вы представляете, какого масштаба это был бы позор для меня и всей семьи? Только когда медальон и хвост цепочки полностью скрылись от посторонних взглядов, я вздохнул с облегчением.

Теперь только встаёт другая проблема, если они решат проверить мои лекарские способности, то это будет происходить уже без помощи стимулятора. Надеть на шею и активировать медальон с порванной цепочкой под взглядами сотни глаз не сможет даже самый великий фокусник. По крайней мере я таковым не являюсь. Значит проходим испытание с чистой совестью.

Я решил всё-таки прислушаться к словам каркающего с трибуны Гааза. Его послушать, так нас всех пересажать мало, надо расстреливать прямо на месте, раздав оружие всем присутствующим. Когда он закончил, на трибуну пригласили отца в качестве ответчика, так как клиника в первую очередь принадлежит ему, основная ответственность тоже на нём.

Пётр Емельянович Склифосовский был максимально собран, никаких внешних признаков волнения или дрожи в голосе. Он изложил всю ситуацию чётко по пунктам, огласил весь список повреждений, выявленных у девушки на момент поступления. Как человек опытный в этом деле, я давно уже понял, что она в принципе не жилец была. Даже непонятно, как её смогли доставить в клинику живой.

Пока слушал речь отца, подумал, так выходит, что бывший Александр Петрович особо и не виноват в её смерти? Основной ошибкой было то, что он никого не позвал на помощь. Или они просто не успели прийти. Я же помню из видения момент, когда в манипуляционную врывается разъярённый отец. Значит всё-таки не позвал. Всё равно шанс на спасение был максимум один из десяти, это очевидно.

Несмотря на то, как Гааз пытался урыть в кучу навоза отца и всё его начинание, у него так и не получилось. Общим решением коллегии было снять первый пункт обвинения. Уже очень неплохо, значит клинику не закроют, а отца не предадут анафеме.

Следом за первым пунктом приступили к обсуждению пункта второго, вопрос о моей дееспособности в качестве лекаря, имеющего право оказывать помощь. Речь, посвящённую втаптыванию в отходы жизнедеятельности лично меня, начал толкать другой высокопоставленный ассистент Обухова — Захарьин Ярослав Антонович. Он был чуть помоложе Гааза, скорее меньше шестидесяти.