Я – Стрела. Трилогия (СИ)

Некоторое время Альфа любовался мной, и кожа зажигалась там, где останавливался его гипнотизирующий, тяжелый взгляд.

— Моя навсегда, — строго сказал он и нахмурил темные брови, когда я попыталась прикрыться руками.

— Твои родители познакомились также? — осмелилась спросить я.

Мои слабые руки развели в стороны и аккуратно положили вдоль тела на кровати. Видимо, Камачо посчитал эту позу самой удобной сейчас, и я не стала противиться, в конце концов он, в отличие от меня, понимал, что сейчас лучше делать.

- Я — «летний», — хмыкнул он, скидывая китель и быстро расстегивая брюки. — Между моими родителями не было любви, скорее уважение и зависимость. Но давай сейчас не о них, ты бы еще о нарушении периметра академии предложила поговорить.

— С периметром претор сам справится, а мне нужно хоть о чем-то поговорить, потому что… Ой. Он абсолютно такой, как я думала!

Я оказалась замечательным прорицателем. Обнаженный Камачо, стоящий у боковины кровати, обладал именно таким мужским достоинством, о котором я мечтала по ночам — гладким, удлиненно-шелковистым, с аккуратным нежным навершием. Хотя и немного чрезмерно вытянутым. Райден отчего-то отвел глаза, скорее всего так же стеснялся немного, как и я. Но зря. Неосознанно, просто повело и все, я приподнялась, протянула руку и погладила шелковое чудо.

— Трындец, Маккой, — расстроенно сказал Райден, — опять опозорить меня хочешь.

Его лицо стало строже, отстраненнее, он наклонил голову, так что белые пряди упали на лоб. Белоснежные, особенные, ошеломительно-красивые, как и весь Райден. Мгновение, легкий прыжок на кровать, подобный рывку хищника за добычей. И меня накрыли, придавили всем телом.

— Ой, тяжелый, — пискнула я.

— Весь твой.

Дыхание в шею, запустившее сонм мурашек. Он обнял, раздвигая бедрами ноги, выдохнул сорвано, отчаянно, и… погладил потрясающе теплой, чудесной твердостью прямо по разнеженной нежности, вызвав невольный тихий стон. Касание как ласка, бедрами о бедра, лучше, чем ладонью, сильно и нежно. Вперед и назад. Ох, мне казалось, что надо вглубь, но и так… и так замечательно. Еще. Потом еще и еще. Склоняясь над моей грудью, он захватывал ртом вершинки и поглаживал их языком, прищипывал плотно губами. Стало бесконечно правильно и нужно, просто необходимо чувствовать его тяжесть, толчки бедер, видеть бешено-счастливые всполохи в глазах.

А потом Камачо пришлось меня целовать, как он и говорил «чтобы нас не услышали». Мы летели, высоко-высоко, обнимаясь телами, невесомые и горящие вместе, под еле слышный, все ускоряющийся скрип кровати. И целовались, чтобы не кричать. Отличный способ, только немного болят губы, когда все полыхает, пронизывает до звона в ушах.