Столкновение-2 (СИ)

 — Скажи, что ты видишь?

На испещрённой шрамами коже, горы и овраги которых исчертили спину и бока Белова, надраенными пятаками сверкали металлические выводы нейрошунтов и нейроконтактов. Двадцать блестящих, с десятикопеечную монету, золотистых кругов двумя параллельными рядами тянулись вдоль позвоночника. У основания шеи примостились пятирублёвые круги "ведущих" шунтов и вживлённых микробиочипов, нейронити от которых протянулись к голове и позвоночнику, где уже давно срослись с нейронами в общий неделимый конгломерат.

— Пойми, это останется со мной на всю жизнь, Ириша. Нейрошунты и нейроконтакты уже не извлечь, не сделав меня инвалидом. Я сросся с ними, я сросся с мехом и управляющим ИНКом машины. Внутри железяки скрыт человеческий мозг, дающий пилоту возможность управлять роботом, как своим телом. Сморти, Ира, — Вадим коснулся пальцами шеи, — здесь скрыты биочипы и модулирующие наниты, а также блоки памяти и биометрический датчик. Я долгое время был приложением к роботу, бионик, запрограммированный убивать. Как ты думаешь, кто выдернул меня из этого ада? Та, кто после своей смерти стала компьютером. Она помогла осознать и вспомнить себя, воскресить в памяти тебя, вернула…, - Вадим печально улыбнулся, — вернула мне человечность, как бы высокопарно моё утверждение не звучало. Пойми, мы теперь одно целое. Ира, уничтожить Ши для меня равнозначно отрубить себе руку или ногу. Я уберу её с твоих глаз, раз ты так просишь, но не уговаривай меня избавиться от неё совсем. К сожалению, я не могу измениться. Прими этот как свершившийся факт. Ты у меня сильная, ты сможешь.

Ирина заплакала, Вадима обдало коктейлем из целого букета эмоций, самым сильным из которых была жалость. Жалость к себе, жалость к нему. С некоторых пор Вадим не сносил жалость к себе. Что он инвалид какой? Из кухни выскользнула Наталья. Бросив на Вадима гневно-осуждающий взгляд, она присела рядом с Ириной, начав нашёптываеть ей что-то успокаивающее и легонько поглаживать по спине.

Чувствуя себя дураком и виноватым во всех злоключениях мира, Вадим выскочил из дому. Схватив рыбацкий короб и удочку, которые у порога оставил Витёк, приходивший утром к матери, он ушёл на речку. Охрана было сунулась следом, но Лес, почувствовавший желание хозяина, мягко придержал дроу корнями и ветками.

Кто бы знал, как он устал, нервы совсем ни к чёрту. Иногда его посещала крамольная мысль, что лучше было бы совсем не возвращаться. Плохо разве ему жилось? Думать не надо, на это сотник и тысячник есть. Кормят от пуза, даже по девкам водят, а одна так сама за ним хвостом ходила. Но не сидится же на попе ровно, свободы захотелось, память вернуть! Вот она свобода, хоть заешься, жаль куски в глотку не лезут.