Танцующая с грозой (СИ)

Мог ли я занять место в этом круге, не испорти я все в самом начале? Если бы не начал общение с пришедшей женой с угроз и насмешек, не оскорбил бы визитом в дом удовольствий, сразу после ее появления?

Такое отношение к мужу, мужчине? Смешно. Смешно и горько. Потому что муж, всего лишь добытчик и охранник. Да и к тому же…

Она Лангран, а я всего лишь наг. Кто я для нее? Забава? Животное, что можно держать как домашнюю зверушку, готовое за малую толику ласки, выполнять любую команду, любой каприз и прихоть. И я ведь буду, не вспоминая о гордости. Буду кидаться на ее врагов, выйду против каждого, приму любой, даже самый безнадёжный бой, ради этого места возле ее ног, ради права чувствовать ее ножку на своем хвосте.

А потому, ни секунды не думал, направляясь за ней в портал. Посягнувшие на близких моей жены, и пусть назвать ее так я могу только в мыслях, сами подписали себе приговор. И хотя я был уверен, что в конце пути мы встретим огненных, что, видимо, окончательно потеряв надежду уговорить Миалию, вернуться в их род, как жену, пошли на самые крайние и безумные меры, я был готов столкнуться с ними в бою.

Но к чему я готов не был, так это к ярости и боевому азарту собственной жены. Ни секунды сомнений, ни малейшего намека на жалость. Ее сила разила смертоносным клинком. А не думал, что увижу когда-нибудь что-то более прекрасное. Когда она оказалась в толпе выродков, я не думал о себе, о стратегиях и расчётах, не вспомнил и об опасности. Я рванулся к ней. Закрыть, уберечь, принять удар на себя.

Видно, те же мысли были и у Дардена. Но похоже, что боги решили по полной посмеяться над дурным нагом, что посмел мечтать о недосягаемом. В горячке боя, Марина, словно абсолютно доверяя, позволяла подхватывать себя на руки, вынося из-под удара, абсолютно не боялась, когда медведь перебрасывал ее мне, словно была уверена, что кольца моего хвоста, обязательно подхватят вовремя и не позволят упасть.

Не задумываясь, била молниями по этому сброду, прикрывая меня и прижимаясь к моей спине. Я чувствовал себя единым целым с той, о ком мог лишь думать, и то украдкой. Тот бой слишком быстро закончился.

Но ещё опьяневший от ощущения ее тела в моих руках, ещё одурманенный запахом самой желанной в моей жизни самочки, шалея от собственной смелости, я предложил ей свою помощь, после того, как медведь поделился с нею своей силой.

Сейчас, а не в горячке боя, все ощущалось совсем по-другому. И тепло ее тела, что я украдкой прижимал к груди, словно так было легче нести, ощущалось сильнее, обволакивало, дарило чувство покоя. А хотелось обвиться вокруг нее плотным коконом, и чтоб даже нос наружу не торчал. Чтобы никто не видел, чтобы только моя была.

Как я сейчас понимал тех нагов, что придя в себя, боялись выпустить жён из рук.