Танцующая с грозой (СИ)

Но не того, что муж подтвердит связь, затолкав меня просто за угол, причинив мне боль и унизив, позволив окружающим, хоть и не видеть того, что происходило, но слышать мои крики. И смеяться над моей болью и моим унижением, добивая мою гордость советами и насмешками. Не того, что, даже не дав утихнуть болезненным ощущениям, меня заставят прислуживать любовнице мужа, которую представят, как хозяйку дома. А чтобы искупить ее обиду от моего появления, которого я как раз и не желала, ведь не я проводила этот чертов ритуал, я буду обязана каждый раз, при встрече с твоей подстилкой опускаться на колени и утыкаться лицом в пол, или грязь, или в пыль, много вариантов, и стоять так, пока мне не будет позволено встать. Я не ждала, что меня засунут в полуразрушенную хижину, с дырами в крыше и с земляным полом. И что мне придется ждать наказания каждую минуту, за каждый вздох, за любой взгляд или слово. — Боги, дайте мне сил, не сорваться и не убить этого скота. А Элина все продолжала говорить обо всем, о чем молчала до этих пор. — Я не ждала, что буду вынуждена ходить в рваных лохмотьях, едва прикрывающих тело. Что смогу по пальцам одной руки посчитать сколько раз ела досыта за время так называемого замужества…

— Всё! Тише, девочка, пожалуйста! Не надо больше, не вспоминай. Я ведь знаю, что будет в продолжении. Я помню. Но… Поверь, я всю оставшуюся жизнь буду искупать это время. Просто по пунктам. Я сам встану на колени, хоть перед всем двором сразу. Ты ни в чем не будешь знать отказа. Дом? Все что я имею, твое. Ты хозяйка всего, и меня самого. На руках внесу в поместье…

— То самое, где каждая собака помнит, сколько времени я провела обнаженной у столба для наказаний? Где каждый, каждый старался подлизаться и угодить твоей любовнице и шпынял меня? Тычки, плевки, подножки, вылитые на меня помои… Рассказать, сколько раз и кто рассуждал, как скоро ты позволишь им развлечься со мной и будешь ли со своей любовницей за этими развлечениями наблюдать? После того наказания, твои слуги ещё всю ночь держали меня на привязи и обливали исполосованную кнутом спину кипятком с солью, и ржали, видя как я корчусь и извиваюсь от боли и слушая мои крики. А знаешь, почему я редко ела и помимо тех случаем, когда твоя девка оставляла меня без еды в наказание? Потому что твои слуги, всегда ставили мою тарелку на пол и демонстративно мочились в еду. В это поместье я должна вернуться? Вот рядом с этими тварями жить? И по прежнему бояться каждого шороха, понимая, что любой может меня изнасиловать, причинить любую боль, подвергнуть любому унижению. Ведь это ты им показал, что так можно!

— Убью тварррей! Я не знал! Этого, не знал! Я и не представлял, чего ты натерпелась помимо того, что я помню.