Её (мой) ребенок (СИ)

Подхожу ближе, и, вставая рядом у окна, слепо смотрю в темноту…

— А можно я тебя поцелую?

— Клянусь: мы об этом сразу же забудем и никогда не будем обсуждать этот момент. Это ничего не будет значить с твоей стороны. Пожалуйста, — срывается мой голос.

Растерянно замирает.

Мой пульс учащается… шкалит… глушит!

Чтобы она сейчас не сказала, я не в состоянии услышать. Но я сдохну сейчас, если не сделаю этого.

Уверенно подхватывая под подбородок, я впиваюсь в губы любимой женщины. Губы, которыми грезил, болел, желал… Которые все время пытался почувствовать, целуя чужие. Не зря! Потому что это оно! ОНО!!! То самое ощущение бьется сейчас в моей груди, ради которого я на всё…

Жадно сминаю их, врываюсь в тёплый рот, тону в чувствах от родного вкуса.

Притормаживаю, ласково поглаживая ее губы своими.

— Спасибо… — задыхаясь хрипло шепчу я.

Не моргая, шокированно смотрит мне в глаза.

На мягких коленях вылетаю из кухни.

Втроем, с Женькой и Михой, разбираем завалы во второй комнате. Давно надо было это сделать, конечно.

— Женат?! — не отстает от меня младший. — Ну ты дал!.. Мама тебя закопает, когда узнает что ты дочь бросил. Она же бредит внучкой. Всё ждёт, когда ты женишься.

— За базаром следи! Я не бросал дочь.

— Ну, беременную жену, ладно.

— Не ладно! Слышишь, Младший, я тебе сейчас вторую скулу снесу за такие формулировки.

— Но по факту-то… — разводит он руками.

— По факту!.. — зло швыряю на пол всё, что держу в руках. — Я не на пустом месте вспылил, ясно?!

— А чего было-то? — достаёт сигареты Женька.

— Убрал! — рявкаю я. — При Алёнке никто не курит.

Со вздохом прячет в карман.

— Любой бы втащил! — хмыкает брат. — А дальше что?

— А дальше, она психанула за мой «приказной тон» и демонстративно не приехала домой ночевать.

— Оо… — морщится Медведь.

— С ним была? — распахивает глаза Женька.

— Да нет, конечно. Но… в той ситуации я был так накручен, что внутри усомнился. Это меня начало разрушать. И всё посыпалось. Я стал груб, категоричен… Она отвечала замкнутостью, принципиальностью и холодностью.

— А поговорить? — вздыхает Медведь.

— Поговорить… научил бы кто в двадцать лет правильно с кошками разговаривать!

— А про вашу стычку, ты ей, естественно, не рассказал?

— После того, как она не пришла ночевать, мы переругались вхлам. Было не до этого. А потом… Потом она поставила меня перед фактом, что едет с ним на конференцию. Я в ответ психанул и поставил ей ультиматум — либо я, либо поездка. Но Кошкина глохнет на ультиматумах. Видать, не расслышала. Молча укатила…

— Мда… — вразнобой тянут мужики.

— Ладно, давайте вынесем это все, — показываю на упакованный строительный мусор. — И рулон линолеума раскатаем, пусть распрямляется.

Алёнка носится — от Кошки к нам и обратно.