Её (мой) ребенок (СИ)

 — Миша расстроится… Он готовил, а ты кусочек не можешь съесть?

— Ладно, я могу, — Алёнка послушно жуёт рыбу.

Облизываю губы. Тоже хочу их её рук. Когда мы жили вместе, она часто подкармливала меня так…

Бегая вокруг нас, изредка хватают по кусочку еды. Убегают.

— И горку! Горку!! — вереща несутся обратно.

— Горку? Горку мы завтра вам накидаем и зальем, — обещает Медведь.

— Сийчасжи! Сейчас!! — виснут на Медведе.

— Сегодня уже поздно и темно. Завтра…

Обхожу качели, становясь за спиной у Марьяны.

— Знаешь, Маш… — тихо шепчутся они, не замечая меня. — Любовь это прекрасно. Медведь твой классный. Но я решила этим путём больше не ходить. Не получилось у меня… Ненадежно это — любовь. Эмоции одни… Сегодня любит, завтра не любит, послезавтра опять вспыхнул! Не хочу я так. У меня ребенок. Я не хочу, чтобы в ее жизни были временные папы. Будет только один. И решение я буду принимать мозгами, а не сердцем.

— Брак… основанный на взаимном уважении и общих интересах. Взрослый брак, осознанный! Партнёрство в первую очередь, а потом уже симпатия.

— Ян… — с сомнением смотрит на нее Маша.

— Но ведь когда сердце пустое, то всегда есть риск встретить кого-то и влюбиться до потери пульса. И как тогда?

— Как… Заполнить сердце ребёнком, наверное. А мужики — пошли к черту.

Вот так, значит, да?…

— Папочка! — обнимает Мила за ногу Гену.

Алёнка растерянно мнётся рядом. Переводит на нас взгляд.

— А мой папа в Африке… — словно оправдываясь.

Все замолкают. Меня всего переворачивает.

— Класс, Кошкина… Да? — наклоняюсь я к ее уху.

Забирая у Маши бокал, нервно делает глоток. Отбирают, возвращая хозяйке.

— Иди ко мне!.. — распахивает руки.

Алёнка бежит, прячась лицом у нее на груди.

— Ей пора спать… — нервно.

— Значит, пойдемте спать.

Пока я несу по лестнице Марьяну, Аленка убегает вперед.

Прикусив губу, хромаю. Нога горит огнём. Надо бы антибиотик бахнуть…

— Айдаров… отпусти, ради Бога. Я Михаила лучше попрошу. Сам же еле идешь.

— Ты, лучше, Лившица попроси. Михе есть кого на руках носить.

Надув губы молча хмурится.

Заходим домой, опускаю ее на пуфик.

Аленка, прибежав вперед, присела у стены и уснула в тепле прямо одетой.

— Унеси ее в комнату, я раздену, — просит Марьяна. — Не буди…

Нервно поглядывая друг на друга, мы раздеваем уснувшую Аленку, стараясь не разбудить.

Перекладываю ее к стенке.

Мне много есть что сказать, внутри подкипает. И сейчас я Кошкину ненавижу. За ее упрямую принципиальность. Вопреки всякой логике. Вопреки любви! Ее и моей любви к Аленке. Потому что — это же очевидно, что я буду любить ее по факту! Потому что она мой ребенок… Мой!

— Так что там было-то? Ищем, значит, папу? — негромко бросаю я.

— Подслушивать, Айдаров, моветон. Особенно с середины.