Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

— А знаете, что я думаю? — ее голос звенит, по щекам текут слезы, смазывая тушь. — Вы все лгали мне! Все эти годы я думала, что у нас идеальная семья! Что любовь на всю жизнь существует! Что мои родители — пример для подражания! А теперь…

Она не заканчивает, разворачивается и выбегает из кухни. Через несколько секунд хлопает дверь её комнаты.

Я сижу, оглушенная её словами. Мама качает головой, Фарид снова отворачивается к окну.

— Я поговорю с ней, — начинаю я, но Фарид перебивает.

— Не надо, мама. Ей нужно время. Нам всем нужно время.

Он встает, допивает чай одним глотком.

— У меня скоро пары начнутся, — говорит он. — Пойду собираться.

И выходит из кухни, оставляя нас с мамой вдвоем.

— Ты видишь? — шепчу я, когда он уходит. — Они ненавидят его. Ненавидят меня. Все разрушено.

Мама садится рядом, берет мои руки в свои.

— Не говори глупости, Рания. Они не ненавидят вас. Они просто растеряны и напуганы. Представь, как для них рухнул весь мир. Особенно для Лейлы — она же девочка, она верила в идеальную любовь.

Её слова не приносят утешения. Я чувствую себя виноватой, хотя умом понимаю, что не я разрушила нашу семью.

— Не знаю, что мне делать, мама, — признаюсь я. — Как помочь им, если я сама едва держусь.

— День за днем, — просто отвечает она. — Просто живи день за днем. И они последуют твоему примеру.

Звонок в дверь прерывает наш разговор. Я встаю, иду открывать, хотя больше всего хочется сейчас спрятаться от всего мира.

На пороге стоит водитель Рамазана в форменной одежде.

— Доброе утро, госпожа Рания, — он слегка кланяется. — Господин Рамазан прислал меня за оставшимися вещами.

— Конечно, — отступаю, пропуская его внутрь. — Они в прихожей. Все там…

Водитель кивает, быстро и умело подхватывает вещи и выносит их. Я стою, обхватив себя руками за плечи, и смотрю, как он загружает их в багажник автомобиля. С каждой коробкой, с каждой сумкой я словно прощаюсь с частью своей жизни.

Когда он уезжает, внезапно ощущаю странную пустоту. Не ту, которая грызла меня все эти дни, а что-то новое. Что-то почти похожее на… освобождение?

Возвращаюсь на кухню, где мама моет посуду.

— Ты в порядке? — спрашивает она, не оборачиваясь.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но, может быть, буду.

Мама кивает, словно я сказала именно то, что она ожидала услышать.

— А теперь, — говорит она, вытирая руки полотенцем, — как насчет того, чтобы заняться делом? Тебе нужно чем-то занять голову, Рания, иначе ты сойдешь с ума.

— Каким делом? — спрашиваю я почти равнодушно. — У меня никогда не было работы, мама. Я всегда была просто женой Рамазана, матерью его детей.

— Не говори глупостей, — строго отвечает она. — Ты образованная женщина. И твой благотворительный фонд…

При упоминании фонда я вздрагиваю.