Развод. Ты предал нашу семью (СИ)

Плетусь мимо регистрационной стойки, милая девушка-администратор клиники говорит:

— Хорошего дня."

"— Я еще вернусь. Мне надо подышать…

В дверях сталкиваюсь с худой женщиной, тихо извиняюсь и выхожу на крыльцо.

И не сразу понимаю, что в нескольких шагах от лестницы стоит Глеб, спрятав руки в карманы.

— Вот черт… — короткий смешок, и я прикладываю ладонь ко лбу.

— Рассказывай, — смотрит на меня в напряженном ожидании, переводит взгляд на бумажки в моей руке и делает шаг к лестнице. — Нин. Ты чего молчишь?

Глава 27. Это лирика

— Нина…

Явился. За такси, что ли, проследил?

Каков мерзавец.

Обрюхатил студентку. Но это ладно.

Он одарил меня двойной радостью.

Это что вообще такое! В сорок пять лет после подозрений на рак простаты так четко выстрелить в меня и пробить гормональную защиту.

Вот это наглость.

И только он мог так меня нагнуть.

Сволочь.

— Нина, — в его глазах пробегает тревога.

Вот же бык-осеменитель. Ни стыда, ни совести. Я согласна была на одного, а он меня на двух развел.

— Нина… Только не говори, что ты…

Я спускаюсь на несколько ступеней, сворачиваю заключение узистки в трубочку. Ветерок треплет мне волосы и насмехается над моей удачливостью.

— Ты… козлина, Глеб… — еще на пару ступеней ближе к нему.

Настороженно вскидывает бровь.

— Нин…

Я молча кидаюсь к нему и я в ярости избиваю бумажной трубочкой. Он уворачивается, а я продолжаю его остервенело лупить. По лицу, плечам, рукам.

— Знала бы, что ты мне такое приготовишь, то замуж бы за тебя не вышла!

— Нина!

— Заткнись!

Бац-бац-бац!

По лбу, по щекам, по макушке.

— Я не смог не приехать! Нина!

— Да лучше бы тебя кастрировали! Самец чертов!

Ловко уворачивается, резко отступает в сторону и возмущенно смотрит на меня.

Конечно! Я же на святое покусилась! На его фаберже! Как я посмела такое сказать?!

— Я должен быть тут!

Бросается ко мне, вырывает смятую трубочку из моих рук, когда я опять замахиваюсь, и рычит:

— Тихо!

— Пошел ты! — злобно взвизгиваю на него и толкаю в грудь.

Оторвать бы ему его бубенцы и закопать в клумбе.

Выдыхаю через нос, шагаю к лавочке и сажусь. Дышу тяжело. В пиджаке жарко, по шее скатывается капелька пота.

На крыльце притаились две женщины. Прижали сумочки к груди и переводят взгляды с меня на Глеба и обратно, ожидая продолжения моего отчаяния.

— Тут не на что смотреть!

Из меня так и прет агрессия. Я готова и на этих двух незнакомок кинуться с кулаками. Меня рвет на части.

И это не печаль, ни сожаление, ни страх.

Это дикая злость.

Глеб расправляет бумажную трубочку, рассматривает снимки узи, аккуратно отворачивает их и вчитывается в строчки.

Женщины на крыльце ждут. И кажется, что даже не дышат.

Скоро весна расцветет зеленью, теплом и солнцем. И под этим солнцем я буду злая, беременная и с сильным токсикозом.