Если ты простишь (СИ)

И даже о причинах думать не нужно — зависть была и будет всегда, и, будь я тысячу раз отличным специалистом, это не спасло бы ни меня от неё, ни Вадима от шепотков за спиной. О том, что он женился на студентке на пятнадцать лет моложе, о том, что устроил её к себе на работу, о том, что… да мало ли о чём? Злые языки всегда придумают, что обсуждать.

Вадим не обращал ни на что внимания, не потому что был равнодушен ко мне — он никогда не был равнодушен, я знала это так же хорошо, как таблицу умножения, — а потому что представить не мог, что для меня важны какие-то там сплетни. Ему, взрослому состоявшемуся мужчине, они были безразличны, и Вадим невольно проецировал на меня своё отношение. Он считал, что мне достаточно его уверенности во мне и в нас… А мне вот было недостаточно.

Мне нужно было поговорить с ним откровенно. Не молчать, считая, что Вадим сочтёт мои метания ерундой, а поговорить.

Самое забавное, что в то время я, на мой взгляд, приняла в общем-то верное решение, отправив саму себя на удалённую работу. Вот только не надо было отказываться от перспективных заказов и переводить себя в «дизайнера на вторых ролях». Нужно было расти. И не отнекиваться от предложений Вадима взять что-то попрестижнее, а соглашаться — и тянуться вверх, к солнцу.

Да, во всём этом тоже был приговор, который я приводила в исполнение… Приговор себе как специалисту. Это подпитывалось не только моими детскими убеждениями в собственной ненужности, но и контрастным совершенством Вадима, которое зачастую прибивало меня к земле сильнее, чем дождевые капли прибивают тополиный пух.

82

Лида

Когда мы с Аришкой встретились сразу после их с Вадимом возвращения из Таиланда, я сразу осознала: дочка всё понимает по поводу того, как именно я провела Новый год. Не обманули её ни мои старательные улыбки — что на фото, что по видеосвязи, — ни многочисленные фотографии, которые я даже старательно обрабатывала, чтобы были поярче и порадостнее, ни нарочито бодрый голос. Потому что…

— Мама, это безобразие, — заявила мне Аришка, укоризненно качая головой. — Ты так похудела!

— Ну ещё бы, — попыталась отшутиться я. — Тебя-то не было, не с кем было готовить борщи и пампушки.

Если бы дочь знала, что я все эти дни, пока их с Вадимом не было в городе, питалась сначала мандаринами, а затем пила только кефир из бутылки… да, меня бы ждала головомойка. Но Аришка не знала.

В любом случае первым делом она заставила меня сварить суп. И каждый день интересовалась, ела ли я и если ела, то что. Мне было и приятно, и немного смешно от этой искренней детской заботы.

Жаль, что Вадим почти не писал и уж тем более не звонил. Я настолько болезненно скучала по нему, что это моё состояние давно перешло в какую-то хронику.