Если ты простишь (СИ)

— А теперь давайте всё-таки есть торт.

— Что?.. Что есть? — поинтересовался Вадим, отмирая, и с удивлением поглядел на меня. — Ты купила торт?

— Нет, — ответила я с неловкостью, невольно сжимаясь. Господи, куда я лезу с этим тортом, что за глупости?.. — Я не купила. Я испекла.

Аришка счастливо рассмеялась и, хлопнув в ладоши, полезла в пакет, который я парой минут ранее поставила на край стола. Там, в большой картонной коробке, лежал испечённый мною медовик.

Первый самостоятельный торт в моей жизни. И, боюсь, последний.

— Серьёзно? — Вадим наконец развеселился. — Ты правда испекла торт, Лида? Я хочу попробовать!

Ну вот. А я боялась, он будет недоволен, что лезу к ним с Аришкой со своим тортом.

— Он ничего, правда, — сказала я тревожно, чувствуя, как дрожат пальцы рук. — Я попробовала… Не готовый, конечно, но крем и коржи по отдельности были ничего так…

— Лид, не надо оправдываться, — строго произнёс Вадим и ободряюще мне улыбнулся. — Мы с Аришкой ещё не съели ни кусочка, а ты уже будто извиняешься. Ты молодец, что пробуешь новое. Я пойду поставлю чайник, а вы пока порежьте торт, ладно?

Вадим отошёл на другой конец кухни, щёлкнул кнопкой электрического чайника, а потом принялся доставать с полки кружки для чая. И вроде бы делал всё уверенно — как обычно, — однако…

— Папа, нож, — напомнила ему Арина. — И тарелки!

— Ах, да, — спохватился он, и я поняла, что Вадиму всё-таки по-прежнему не по себе.

72

Лида

Медовик у меня действительно получился вкусным. Да, он был слегка кривоват — хотя вру, не слегка, один бок был существенно ниже другого, — но на вкус это не влияло. И мы втроём умяли почти половину торта. Вторую половину я оставила Аришке и Вадиму, взяв с них обещание, что до отъезда они этот торт благополучно прикончат.

Потом мы с Ариной ушли и провели вместе целый день — до самого позднего вечера. Я вернула дочь мужу почти перед сном, попрощалась с ними обоими, пожелала ещё раз отлично провести каникулы — и ушла.

Ушла, почти умирая от тоски из-за того, что не еду с ними. И, возможно, теперь больше никогда не поеду.

Прощаясь, на Вадима я почти не смотрела — не хотела видеть на его лице жалость. Я прекрасно понимала, что он не испытывает злорадства, увозя от меня Аришку, жалеет, что мне придётся пробыть в одиночестве целых десять дней — именно на такой срок они улетали в Таиланд. Но мне не хотелось вызывать у Вадима жалость. Хотя это чуть лучше, чем ненависть, но… всё равно больно.

Я вышла из подъезда своего прежнего дома и медленно побрела к автобусной остановке. Отсюда до моего нынешнего места обитания ходил удобный автобус: сорок минут — и я там.

В сумке завибрировал телефон, и я, подумав, что это может быть Вадим или Аришка, быстро достала его и посмотрела на экран. Но писала Юля.