Если ты простишь (СИ)

И кто бы знал, как много для меня значили эти слова… всегда значили!

И тогда, и сейчас.

— Спасибо, — прошептала я и, всё-таки всхлипнув уже совсем не беззвучно, положила трубку.

.

На следующий день я приехала за Аришкой к одиннадцати, и дочка, едва покинув квартиру, тут же донесла мне:

— Папа сегодня будет встречаться с женщиной в четыре часа в ресторане «Аббат».

Я едва не упала в ближайший сугроб. Декабрь только начинался — сегодня было девятое число, — но снега уже намело по самые уши. И всё это — буквально за неделю.

— Откуда ты знаешь, Ариш?

— Слышала его разговор вчера. — Увидев мой изумлённый взгляд, Аришка захихикала. — Нет, мам, я не подслушивала, случайно услышала, честно. Шла в туалет мимо папиного кабинета, дверь была приоткрыта, я и услышала. Он по видеосвязи, наверное, разговаривал — я слышала ещё женский голос. Противный такой, жуть. Манерный.

— Ну… — Я не знала, что сказать. — Наверное, это заказчица…

— Не знаю, — Аришка поджала губы. — Папа с заказчицами в ресторане не встречается. Он мне сам говорил. А если встречается, то не в одиночестве, а в компании с коллегами.

— Может, там кто-то ещё будет.

— Не знаю, — повторила Аришка, и я услышала в её голосе тревогу. — Но давай посмотрим?

— Посмотрим? — глупо повторила я, не понимая, о чём она. — Как?

— Я гуглила: в этом ресторане стеклянные стены. Ну, которые наружу выходят. Сидишь как в аквариуме. Даже заходить туда не придётся! Давай их подкараулим, а, мам?

— Ариш… — Я пыталась быть разумным и взрослым человеком. — Что это даст? Подумай. Ничего ведь не…

— Это даст очень многое! — возразила мне моя маленькая, но решительная дочь. — Мне эта тётенька уже по голосу не понравилась. И если у папы с ней шуры-муры, я сразу скажу, что против!

— Ариш…

— Ну мам! Пожалуйста! Просто посмотрим — и уйдём. Там рядом с этим рестораном скалодром есть…

Скалодромы были Аришкиной страстной любовью — и я сдалась.

Хотя, наверное, не стоило соглашаться. Я ведь понимала, что мне в любом случае будет больно.

64

Лида

Слово «больно» подходило, но недостаточно.

Когда мы с Аришкой, приехав к назначенному времени к ресторану «Аббат», стояли на противоположном конце улицы и наблюдали за Вадимом и какой-то женщиной, что сидели за столиком и мирно беседовали, я… умирала.

Это была не боль, да. Просто смерть."

"Мне казалось, что я растворяюсь в вечности. В этом вечере, морозном и свежем, в ледяном воздухе декабря, в синем бархате неба. И нет меня больше, нет. Всё остальное — есть, а меня — нет.

Только отчаяние, бесконечное отчаяние сжимало сердце, которое продолжало биться — вопреки всему…

— Мам! Мам! — зашипели рядом, дёргая меня за рукав куртки. — Очнись! Ма-а-ам!

Я опустила взгляд.

Аришка, бледная и насупленная, смотрела на меня с тревогой.