Если ты простишь (СИ)

На следующий день Аришка обрадовала меня, сообщив, что папе стало существенно легче. Скорее всего, потому что Вадим не стал ждать, а сразу выпил антибиотик и жаропонижающее, прополоскал горло и не пошёл на работу. Мы с Аришкой договорились, что дадим папе отдохнуть и на танцы в пятницу, а потом и в субботу на английский она отправится со мной.

Я была настолько рада, что пронесло и Вадим не слёг с жёсткой горячкой, и не сразу сообразила, что ещё говорит мне Аришка, когда мы ехали в автобусе, возвращаясь с английского.

— А у нас опять Алла Николаевна! Папа сказал, что она выздоровела, поэтому возвращается к работе. А Оле отставка, — и дочка ехидно захихикала. Этот смех показался мне настолько взрослым и понимающим, что я даже вздрогнула, резко включаясь в реальность.

— Тебе не нравилась Оля?

— Ну, — Аришка задумалась, — она в целом была ничего, милая. Но слишком залипала на папе. Мне это не нравилось. И ему тоже.

Слова дочери согрели меня, как солнечный луч в морозный день.

— Откуда ты знаешь, что ему не нравилось?

Аришка посмотрела на меня слегка снисходительно, вздохнула и укоризненно произнесла:

— Потому что папа любит только тебя. Что тут непонятного?

Любит…

Я, в отличие от дочери, была не уверена, что у Вадима осталась любовь ко мне. В любом случае одной любви недостаточно для того, чтобы простить.

57

Вадим

У слова «семья» существует множество определений. Но одно отличается особой бездушностью: «Семья — основанная на браке или кровном родстве малая группа, члены которой связаны общностью быта, взаимной помощью, моральной и правовой ответственностью».

И вправду бездушно звучит, но лишь до тех пор, пока не теряешь трудоспособность. Вот тогда и общность быта, и взаимная помощь, и ответственность — всё становится на вес золота.

Заболел я не сильно, но, как и всегда, моя продуктивность скатилась непропорционально тяжести болезни.

Да и лечиться я не мастер, что уж тут говорить. Не уверен, почему так сложилось. Может, повлияло то, что я был поцелован Богом, когда победил смертельный диагноз в детстве. Вдруг это поселило во мне мысль, что если я даже рак победил, то рядовые простуды мне точно нипочём?

Или из-за чрезмерной опеки мамы с бабушкой и десятков врачей, через которых мы прошли во время лечения, я слишком привык, что моим здоровьем занимается кто угодно, только не я?

Не знаю.

Но, простудившись впервые после расставания с Лидой, я понял, что болеть, будучи родителем и без подстраховки второго взрослого человека, — тяжкая ноша.

Правда, я не успел не только полностью пройти через этот опыт на практике, но даже обдумать, как и что в подобной ситуации стоит делать, потому что Лида подсуетилась, действуя на опережение, и передала мне лекарства.