Если ты простишь (СИ)

— Оля всё так же испуганно бегала глазками от меня к столу и обратно. — Ты возвращаешься домой и говоришь маме, что больше не можешь тут работать. Причину придумай сама. Я ей не буду ничего рассказывать, и то, что произошло сегодня, останется между нами. Договорились?

Она молчала. Собралась с духом и выпалила вдруг:

— Вадим… Юрьевич. Но вы м-мне действительно нравитесь… Очень!

Это можно было и не говорить. Я только что видел, как она мастурбировала в моей одежде и вроде бы даже нюхала её.

Но травмы птенчикам ни к чему. Будут ещё, и без моего участия. Поэтому, с осторожностью подбирая слова, мне необходимо было выгнать её из этого временного гнезда. Дупла? Ветки? Неважно, лети, птичка, тебе здесь не место.

— Оля. Мне, конечно же, очень льстит внимание такой красивой молодой девушки, — тут я даже не врал. — Но, поверь мне, я не тот, кто тебе нужен. Я — отвратительный выбор для тебя. Стареющий ворчливый зануда, пропадающий днями на работе, а вечерами с чужой для тебя дочкой. Не нужен тебе мужчина на двадцать пять лет старше. Только представь, тебе будет сорок пять — как говорят, «баба — ягодка опять», — а мужу уже семьдесят. Не женой, а сиделкой станешь. Тебе это надо?

Я, конечно, в семьдесят планировал ещё быть на коне, но сгустить краски для убедительности было не лишним.

Оля неловко улыбнулась.

А мне вдруг подумалось: какими были бы мы с Лидой, если бы прожили вместе до её сорока пяти лет? Мне было бы только шестьдесят. Звучит не так и ужасно.

— Ну что, договорились?

— Да… — прощебетала Оля, будто у неё был выбор.

Я сказал, что сегодня она может ничего не доделывать по дому, и птенчик улетел с миром.

Но если она — птенчик, то кто я? Сегодня я, видимо, стареющий орёл, который допил имбирный напиток, отдохнул немного и, приободрившись, тоже полетел, но уже за своим птенцом, ждущим его в клетке школы.

Да нет, никакой я не стареющий. Просто немного захворал.

Будь я стареющим, не притягивал бы к себе так много женщин разных возрастов. Эльвира, Оля… то ли ещё будет, это точно…

Ирония жизни в том, что мне это не нужно. Не интересны мне ни безобидные птенчики, ни бывалые ядовитые змеи, ни серые мышки, ни кто-либо ещё.

Мне была нужна только Лида.

А теперь никто не нужен.

54

Лида

В «Интродизайне» мне сразу не понравилось. Юле я об этом, разумеется, ничего не сказала, да и нечего было говорить. Не заявлять же: «Знаешь, на меня здесь смотрят как на шлюху, которая отчего-то решила заявиться в приличное общество»?"

"Конечно, не все так смотрели. Но многие, особенно коллеги-дизайнеры. Некоторые даже стремились меня чем-нибудь ненавязчиво уколоть, чтобы, с одной стороны, было обидно, но с другой — не в чем упрекнуть. Например, меня спрашивали, кто красивее — Озёрский или гендиректор «Интродизайна».