Плакса (СИ)

Только мы вдвоем знали, как повесить игрушки так, чтобы нам нравилось. Ладно, если уж быть честной, чтобы мне нравилось. Марик знал, что игрушки в форме сосулек я любила вешать внизу и нигде больше, а снежинки всегда вешались ромбовидной формой, создавая узор, если смотреть на елку издалека. Он всегда послушно исполнял мои приказы: куда я говорила, туда он и вешал. Папа же, исключительно только для того, чтобы подразнить, специально вешал в другое место. В первый раз это было смешно, в другой — забавно, а на третий я разозлилась и расплакалась. От того, что меня не слушались или от того, что мне надоели поддразнивания папы, не знаю. Но тогда Марк повел себя, как и всегда, защитил меня и позвал маму, чтобы она отругала папу. Конечно, папа после этого тысячу раз извинился и даже купил мне еще один подарок на новый год и быстро был мною прощен, но с тех пор елку мы наряжали только вдвоем, а мама с папой либо сидели рядом и наблюдали, либо включали какой-нибудь новогодний фильм и мы переговаривались.

— Достанешь елку и игрушки с кладовой? — спросила я.

— Конечно.

Тысячи эмоций поглощали меня изнутри, пока мы вытаскивали все нужное из кладовой, которая когда-то была нашей с Мариком игровой. Я должна была поговорить с ним о нашей последней ссоре, но не хотела портить момент между нами. Нам нужно было обсудить то, что он видел наш с Лешей поцелуй, но я не знала, с чего начать, потому что сама ничего не понимала.

Мы притащили все нужные вещи в гостиную.

— Какой варвар заклеивал эту коробку, — пытаясь отодрать скотч, чтобы открыть ее, проворчала я.

— Ты, — усмехнулся брат. — И так каждый год.

— Я ненавижу коробки.

— Ты просто ленишься делать все правильно, — Марик достал искусственную елку и начал выпрямлять ветки. — И поэтому каждый раз страдаешь, открывая их.

— Ну, умник, за все эти года ты ни разу не вызвался мне с этим помочь.

— И лишить себя удовольствия наблюдать за твоим ворчаниям? — Марик скептически выгнул свою правую бровь. — Это лучшая часть года.

Я взяла из пакета разноцветную мишуру и бросила ею в брата, чем заслужила его смех. Тепло растеклось по моему телу. Я скучала по своему брату и как же я была счастлива, просто разговаривать с ним, как раньше.

— Ты засранец, — мои губы растянулись в широкой улыбке. — Но я тебя люблю. Ты же знаешь это?

Марик вздохнул и, преодолев между нами расстояние, заключил меня в свои теплые братские объятия.

— Знаю, — он взъерошил мои волосы. — Я тоже тебя люблю, Лисси."

"Я крепче прижалась к нему. Никто, кроме него больше не называл меня так.

— Прости, что лезла к тебе с вопросами, когда ты не хотел разговаривать, — кто-то из нас должен был начать этот разговор, так почему бы не мне.