Первый (СИ)

Пакет с покупками выскальзывает из рук, я непроизвольно вскрикиваю и опускаюсь на корточки, чтобы собрать абрикосы и персики, которые рассыпались по полу.

Закончив, подхватываюсь на ноги и убираю за уши надоедливые пряди волос, которые лезут в лицо.

Бакурин смотрит прямо на меня. Хмуро, недовольно. На фотографии он казался моложе. Сейчас его губы сухие, обветренные. Между бровей залегла глубокая складка. Я догадываюсь, что Андрей не понимает, кто я, и почему меня пустили в палату.

— Здравствуйте, — наконец, подаю голос. – Меня зовут Евгения Меркулова. Это я… Я была за рулём автомобиля.

Последняя фраза даётся с трудом. Сердце проваливается в пятки, когда Бакурин отворачивается и устремляет взгляд в противоположную стену.

Прогонит или нет?

— Пошла на хуй отсюда, Женя, — строго чеканит Андрей.

И тут же жмёт кнопку вызова персонала.

Глава 3

От столь грубого приветствия спирает дыхание."

"Со мной никто и никогда так не разговаривал. Ни друзья, ни родители, ни случайные знакомые. Поэтому я по-настоящему теряюсь, а щёки пылают с такой силой, словно мне отвесили позорных пощёчин и высмеяли перед толпой.

Всю прошлую и позапрошлую ночи я рассматривала фотографии Андрея в сети. Включала архивные видеозаписи соревнований, интервью и читала о нем много профессиональных статей.

Когда ехала в больницу, то ловила себя на мысли, что направляюсь проведать близкого человека — настолько много о нём знала. Но нет. Тот улыбчивый Бакурин в интернете и этот, что прямо сейчас посылает меня на хуй — совершенно разные люди. Резкий контраст. Абсолютное несовпадение.

Сильнее кусая губы, не могу не думать о том, что именно я его таким и сделала. Благодаря одной вопиющей ошибке. Возможно, непростительной.

Если бы я познакомилась с Андреем при других обстоятельствах, например, подошла бы к нему после гонок и попросила автограф, уверена, не нарвалась бы на грубость. Бакурин был бы приветливым и милым. Открыто улыбнулся бы, сверкая ямочками на щеках, и вывел бы размашистым почерком заковыристую подпись в моем блокноте.

Но нынешний Андрей глубоко и рвано дышит, презирая меня и ненавидя за то, что я сломала ему карьеру. А может, и всю жизнь.

Полное осознание этого наступает только сейчас, когда я внимательно рассматриваю мужчину. Его кровоподтёки на теле, обездвиженную руку. Голова после сотрясения наверняка раскалывается на части. Для спортсмена это катастрофа.

Я читала, что на престижной гонке в Монте-Карло выступают лишь единицы – самые крутые гонщики мира. Как Бакурин. Был.

— Андрей, мне очень жаль, — произношу как можно выразительнее.

Шансов на то, что он не услышал, нет. И не то чтобы я ждала мгновенного прощения, но от кричащего молчания становится не по себе.