Время жить. Пенталогия (СИ)

Да, для такого можно и в самом деле принести из дальнего загашника даже чашечку контрабандного кэтэркорского туа.

Кэно тоже разглядывал Боорка.

— Вы пилот, не правда ли? — вдруг спросил он.

— Почему вы так думаете? — Боорк был в так называемой внеслужебной форме, без штурманских комет на лацканах.

— В Военном Космофлоте немало офицеров-добровольцев, но все они четко делятся на четыре группы. Во-первых, медики. Затем синоптики, планетологи и прочие научники. В-третьих, это инженеры-кораблестроители, и, наконец, пилоты. Вы — не медик, у них эмблема даже на внеслужебной форме. Для инженера у вас, извините, слишком низкий чин — им обычно присваивают звание не ниже старшего-два. Когда официантка споткнулась перед вашим столиком, вы тут же вскочили, чтобы поддержать ее, хотя сидели вполоборота — у вас отличная координация и быстрая реакция. Кроме того, в Военном Космофлоте вы недавно — это видно по выправке — а на Кэтэркоро были… довольно давно. И наконец — считайте это интуицией. Я угадал?

Боорк без замаха метнул в Кэно ложечку, которой он только что размешивал напиток. Тот без труда поймал ее одной рукой и аккуратно положил на стол.

— Увы, непрофессиональный. И не стоит гадать обо мне, я уже говорил вам — я никто. Я слышал, вы говорили, что только что прилетели с Филлины. Расскажите, что там сейчас происходит.

Боорк еще раз окинул взглядом молодого человека. Что бы не говорил Кэно, а он уже успел составить о нем свое мнение. Паренек явно не из простой семьи, очевидно, сын или, судя по возрасту, даже внук какого-нибудь крупного начальника. С детства оберегаемый любящими родственниками от всех и всяческих житейских трудностей, воспринимающий это как должное, но тяготящийся опекой. Образованный, в меру начитанный, еще не успевший развить в себе здорового цинизма и поэтому слегка фрондирующий молодой человек, читающий Тоолна, который, хотя не запрещен, но все же не поощряется…

Но может ли такой человек быть стукачом? В принципе, им может быть каждый. Даже тот, про кого вначале никогда не подумаешь. Или, что для Боорка ничуть не лучше, безответственным болтуном, взахлеб распинающимся перед друзьями и подружками, а то и перед вельможными родителями о том, что поведал ему проезжий офицер космофлота.

Однако в Кэно чувствовалась некая внутренняя целостность, что-то все-таки было в этом высокопоставленном отпрыске, и Боорк понял: этот не выдаст. И не станет болтать.

— Филлина — это наше преступление, — сказал он глухо. — Там обдуманно, хладнокровно и с применением всех технических средств убивают миллионы таких же… почти таких же людей, как мы. Они сражаются, они пытаются защищаться, но мы сильнее… Они пробовали напасть своими летательными аппаратами на тот корабль, где я служил.