Время жить. Пенталогия (СИ)

В толпе было много детей — и маленьких, которых несли, привязав за спиной, и постарше, устало бредущих рядом с родителями и похожих на маленьких старичков. Вместе с людьми было много и домашних любимцев — собаки различных пород; коротколапые риссы высовывали любопытные мордочки из-за пазух, из сумок и портфелей; несли и птиц в клетках, а один старик с беспомощно растрепанными седыми волосами и в длинном коричневом пальто тянул за собой небольшую застекленную этажерку, на полках которой стояли заботливо упакованные цветочные горшочки с кактусами. Этого старика почему-то было жальче всего.

В этом бесконечном горестном шествии одинокий грузовик с девятью людьми был не более, чем каплей, песчинкой, отдельным атомом. Внутри него царило спокойствие. Мужичок в ветровке дремал, прыщавый юнец читал какой-то детектив в бумажной глянцевой обложке, толстая баба перелистывала женский журнал, время от время подозрительно зыркая по сторонам. При этом она все время жевала, что ужасно раздражало Собеско, ничего не евшего со вчерашнего утра. Сам Собеско и Дилер Даксель сидели рядышком у заднего борта и смотрели на дорогу. Говорить никому из них не хотелось. Чирр Чолль скорчился в уголке под бочками с бензином, не реагируя на окружающее, и никто не пытался его отвлечь.

Под вечер, когда уже стемнело, грузовик, одолев больше половины пути, сделал остановку в Айхе-по-над-Лесом — небольшом городе, как и Кодирне, оказавшемся внутри безопасного коридора.

Город был переполнен беженцами, устраивающимися на ночлег прямо на улицах и в палисадниках, откуда их никто не гнал. Очень много было военных. Они просто стояли небольшими группами на перекрестках рядом с неподвижно застывшими бронетранспортерами или молча прохаживались по улицам, почти не смотря по сторонам, но и этого было достаточно для поддержания даже странных при таких обстоятельствах дисциплины и порядка.

На площадях в ярком свете прожекторов стояли армейские походные кухни, к которым тянулись длинные и удивительно тихие очереди. Еще более длинная очередь медленно продвигалась к короткому ряду деревянных будочек посреди чахлого скверика. Прямо над будочками слегка покачивались на ветру двое повешенных. У одного на груди висела табличка с надписью «Грабитель», у другого — «Спекулянт». В переулках, на грани тьмы и света, похоже, велась оживленная торговля. Ходили с мешками и бидонами мощные дядьки однозначно сельского вида и сновали неприметные юркие личности, исчезавшие при виде военного патруля и снова выныривающие откуда-то из темных подворотен.

Кен Собеско, отстояв очередь, получил большую жестяную миску с солдатской кашей из концентратов, кружку с неведомым, но приятно согревающим варевом, и здоровый шмат хлеба.